Его голос звучал так обворожительно, что разум девушки затуманивался. Вдруг она вспомнила те рассказы, которыми её успели завалить новые подруги. Узнав, что это место ей помог заполучить маркиз Д`Амбре, они в один голос трещали, что он - первый любовник и соблазнитель среди подданных короля, и что невинным девушкам стоит его опасаться.
- Прошу вас, маркиз, не говорите глупостей! - смущенно произнесла Мишель.
- Смотря что вы считаете глупостями, моя куколка! - засмеялся он. - Ну не сердитесь же на меня. Давайте присядем в этой беседке. Только посмотрите, как здесь уютно!
Он, крепко держа её за руку, увлек Мишель в благоухающую розами беседку, внутри которой потухли последние факелы и было темно и пусто.
- Скажите, сударыня, кто вы? Практически всех придворных дам, несмотря на их тщательно отобранный наряд, я узнаю сразу же, а вот вас никак не могу узнать. Мы знакомы?
- Не очень хорошо, но все же знакомы, - Мишель хихикнула в сторону.
- Вы скажете мне свое имя?
- Нет, - засмеялась она.
- Но хотя бы намекните, при каких обстоятельствах мы были представлены друг другу!
- При весьма необычных обстоятельствах, сударь.
Несмотря на кромешную темень, она поняла, что он улыбается. Его голос прозвучал еще более обворожительно, чем прежде:
- Вы меня очаровываете своей таинственностью, сударыня. Ваш голос еще звонок от молодости и непринужденного кокетства девушки. Мне приятно находиться в вашем обществе.
Она снова рассмеялась. Выпитое вино все еще дурманило голову.
- Почему вы смеетесь? - спросил он, улыбаясь.
- А разве в Версале можно плакать?
- Можно. Вся эта красота и мишурность - не преграда для обычных человеческих страданий.
- Прошу вас, сударь, не разочаровывайте меня! Я здесь совсем недавно и хочу еще некоторое время побаловать себя иллюзией о счастье Версаля.
- Примите мои извинения, мадемуазель! - засмеялся маркиз. - Ну что ж, я помогу вам. Версаль - это действительно рай. Здесь красиво, здесь множество развлечений, смеха и маленьких радостей, но...
- Но?..
- Но в темных уголках прячутся человеческие пороки, которые портят первое впечатление.
- И их нужно опасаться?
- О, да! Они опасны для такого хрупкого создания, как вы.
- С чего вы взяли, что я - хрупкое создание? - ее глаза сверкнули в темноте.
- Я это чувствую, - шепнул он ей на ухо, подвигаясь еще ближе. - Будьте осторожны.
- Мне кажется, вы преувеличиваете, говоря об опасностях.
- Ваш голос... Он знаком мне, только я не могу понять, где я мог его слышать.
Мишель вдруг почувствовала, что Филипп оказался совсем близко. Слишком близко. Она ощутила его тепло. Кончиком носа он провел по её щеке, по шее. Затем прикоснулся губами к мочке уха и, наконец, к губам. Она затаила дыхание. Никогда еще она не пробовала сладость поцелуя и вот теперь ощутила его. Её целовал мужчина. Да еще как! Он был так нежен и так силен!
Филипп ласково поглаживал её спину, изогнутую навстречу его груди. Он начал одной рукой расшнуровывать корсаж девушки, а другой попытался потянуть за веревочку, удерживающую маску. И в этот момент беседка озарилась светом факелов. В проеме показались две фигуры лакеев. Извинившись, они тут же удалились, привыкшие к подобным ситуациям.
Но этого хватило Мишель, чтобы окончательно прийти в себя. Чувство стыда вдруг накатило на неё, словно океанская волна, и она, вскочив со скамеечки, убежала прочь.
Филипп остался сидеть в беседке. Он смеялся.
«Наивная девочка! Кто же она?» - подумал он.
Для него было неожиданностью такое поведение. Подобная скромность для подданных короля - бесценная редкость. Все женщины и даже юные козочки быстро утрачивают свои невинные принципы и забывают материнские заветы, поддаваясь придворным удовольствиям и развратам.
Вспомнив её неумелые детские поцелуи, он еще раз засмеялся и вышел из беседки, направляясь к кучке богато одетых людей.
В этом кружке что-то громко обсуждалось. Центром дискуссии, как всегда, был граф Жермен де Бонневаль. Этот дворянин лет тридцати считался одним из любимцев короля за юмор и непринужденность. Придворный всегда отличался своей изобретательностью и фантазией, и на этот карнавал своим нарядом он выбрал наряд греческих героев. Герцог обмотался белыми простынями и надел на голову венок из листьев орешника.
- Маркиз, мой дорогой маркиз! - завопил он при виде своего друга.
Неверными шагами он приблизился к Филиппу и повис у него на шее.
- Спасите мою репутацию, мой друг, - жалобным голосом воскликнул месье де Бонневаль и уткнулся в плечо другу.