Даниэль поцеловал руку красавице-графине и под взглядом всех придворных повел её по главной аллее. Кучке кавалеров во главе с графом дю Файл оставалось кусать локти, а толпе поклонниц герцога - прятать слезы за веерами.
Вначале Мишель чувствовала себя немного скованно. Она не привыкла к столь пристальному вниманию. Но через некоторое время даже вошла во вкус. Ей нравилось разговаривать с Даниэлем, нравилось ловить на себе восхищенные взгляды. Ей было просто хорошо.
Дождавшись момента, когда Мишель осталась на некоторое время одна, Филипп подошел к ней.
- Здравствуй, малышка Мишель! - насмешливо произнес он. - Великолепно выглядишь!
Этот красавчик-маркиз всегда говорил ей «ты» и обращался несколько фамильярно. Нельзя сказать, что ей это нравилось, но Мишель и не злилась.
- Я вижу, ты не теряешь времени даром. Но запомни: де ла Бард - не тот благодетель, который поможет тебе. Он странный человек, и советую держаться от него подальше.
- О чем вы, маркиз? - воскликнула в недоумении Мишель.
- Бедная маленькая девочка. Ты совсем не понимаешь значения всех почестей и подарков, - еще раз усмехнулся Филипп и ушел прочь.
Настроение было испорчено, и через некоторое время Мишель, извинившись перед Даниэлем, покинула Версаль и вернулась в свою скромную комнатку в отеле де Бомон.
Филипп не находил себе места. Он метался по комнате, словно тигр в клетке.
- Филипп! У меня уже кружится голова. Сядь же ты, наконец! - произнесла Кэтрин, которая лежала в алькове, лишь наполовину закрытая шелковой простыней. - Что особенного в его поведении? Почему он не дает тебе покоя?
- Это сложно объяснить, но он источает нечто странное. У меня особое чувство, я не могу сказать точно. Он такой... чужой...
- Тебе всего лишь показалось. Это милый красивый юноша, который влюбился в нашу Мишель. Мы обязательно поговорим с ним, когда представится возможность. Таково наше положение... - прошептала она. - К тому же, это ведь так прекрасно, когда те, кого ты любишь, рядом. Взять хоть нашу Мишель. Я люблю эту девочку и рада за неё. Герцог богат, а ей нужно набираться опыта.
Филипп вздрогнул от этих легкомысленных слов.
- Она еще совсем ребенок, Катрин! О каком опыте ты говоришь?
- О том самом, дорогой, который рано или поздно получает всякая девушка. Только кто-то предпочитает в конюшне с соседским мальчишкой, кто-то - с проезжим солдатом, а кому-то судьба подбрасывает красивого, молодого, да еще и богатого герцога, который преподаст ей урок не в стогу сена и не в подвале, подальше от родительских глаз, а в огромной кровати на шелковых простынях.
- Ты невыносима, баронесса! Она еще ребенок.
- Ребенок? Ты видел её сегодня в Версале, Филипп? Могу поклясться, что, кроме тебя, ни один мужчина так не думал, глядя на красивое женственное лицо, пышные грудки и стройную фигуру. Она уже не ребенок. Она женщина.
- Она еще не женщина.
- Ну... Это ненадолго. Мы в Версале. А Версаль, мой друг, не терпит девственниц. И почему ты так печешься о её чести? - Кэтрин приподнялась с постели. Простынь съехала с груди, обнажив великолепную округлость.
Филипп, подходя ближе и откидывая перевязь в сторону, сквозь зубы процедил:
- Я обещал её отцу.
Когда минуты наслаждений прошли, осталась приятная истома во всем теле. Катрин уснула сладким сном. Иногда она вздрагивала во сне. Филипп заботливо прикрывал её обнаженное тело, скрывая от ночного сквозняка. Спать совсем не хотелось. В сумрачном свете луны он всматривался в черты красивой женщины, которая казалась такой беззащитной в эти мгновения. Крестьянка Кэт... Леди Кэтрин Стенли... Катарина Дамиани... Катерина... Катрин дю Ролле де Шартье... Баронесса... Сводная сестра короля... Кем она была? Что скрывала? Где она была последние сорок лет? Как справилась со своим горем, с предательством? Та невыносимая тоска, которую он испытал а театре Амстердама лишь на мгновение, была частью ее жизни много лет. Он с трудом выдержал минуту, а она жила с этим все эти годы. Может, боль все еще в ее сердце? На острове, когда она обучала его, она делилась с ним мыслями, и он помнил ту безграничную любовь к Владимиру, что она испытывала. Это чувство сложно назвать любовью - это была безграничная и полная принадлежность другому существу. Неужели такое можно забыть и вернуться к жизни? Филипп был уверен, что она не испытывала к нему ничего подобного. Она просто не хотела быть одна и находилась в его постели из-за привязанности, страсти, желания, но это даже близко не могло сравниться с чувствами к Владимиру. Уж он-то знал это точно. Кэтрин никогда не будет принадлежать ему.
В бесконечных галереях Лувра и Версаля она поражала всех своей королевской осанкой, неповторимыми манерами, красотой куртизанки и неприступностью. Многие боялись её, и даже сам король по-особенному относился к ней. Никто не мог знать, что творится в её изящной головке. А карие глаза? Они так таинственно блестели...