- Не волнуйтесь же так, сударь! - засмеялась она, изо всех сил скрывая непомерные страдания. - Я ничего от вас не требую. Мне ничего не надо.
- Поверь, я очень рад этому, - он облегченно вздохнул, продолжая смеяться. - Я думал, что ты будешь меня бояться после того, как однажды я застал тебя совершенно обнаженной, и потом, когда во время маскарада я принял тебя не за ту, и...
- ... и хотели затащить в постель.
Филипп кашлянул и хитро улыбнулся.
- Но я не испугалась, сударь.
Мишель, гордо подняв голову, повернулась и ушла прочь, здороваясь с теми, кто был ей знаком. Но только после того, как она покинула парк, девушка побежала изо всех сил. Она бежала, не разбирая улиц. Слезы ручьями стекали по лицу. Мишель смахивала их и продолжала мчаться.
Она готова была умереть. Какой стыд! Какое унижение! Какая боль!.. Он посмеялся над её чувствами и вздохнул с облегчением, когда узнал, что она ни на что не претендует. Она - несмышленый ребенок, которого можно осмеять.
Филипп облокотился о ствол красивого дерева. В этот момент он больше всего хотел добиться разрешения короля покинуть двор и примкнуть к армии. Ему нужна была война, как воздух. Любовные интриги и страдания надоели маркизу, он всей душой жаждал воевать. Но Людовик не отпускал самого красивого придворного. Маркиз Д`Амбре нужен королю в качестве очередного украшения двора, тем более, что конец лета сулил посещение иностранных послов со всех краев света. Король-Солнце хотел показать, что французский двор - это пристанище самых красивых людей мира.
«Бедная девочка, - подумал маркиз, играя изящной тростью. - Кто бы мог подумать».
Увидев в нескольких шагах от себя знакомого, он двинулся к нему.
Мишель была уверена в правильности принятого решения. Ей нечего терять.
Она пришла к великолепному отелю, который уже давно был полностью переделан по вкусу своего нынешнего хозяина. Красивые карнизы, огромные горшки с чайными розами, разноцветная мозаика на окнах...
Девушка ворвалась в отель Даниэля, словно гром среди ясного неба. Лакей, выбежавший навстречу, сообщил, что Его Сиятельство герцог уехали на прием к королеве.
- Его Сиятельство обещали быть к ужину, - поклонился он.
- Отлично, я подожду.
- Но... Это может не понравиться герцогу... - начал протестовать лакей.
В этот момент в дверях появился Жак, слуга герцога, его правая рука. Мишель немного побаивалась этого испанца. Его длинные черные волосы и черные глаза смотрели слишком пронизывающе, а неизменная черная одежда подчеркивала и без того устрашающий образ этого человека. Казалось, он видит людей насквозь, как колдун. Хотя, возможно, это и недалеко от правды.
Жак что-то шепнул лакею и тот, поклонившись, удалился. Даже слуги боялись помощника хозяина.
- Располагайтесь, мадемуазель, - сказал он хриплым голосом. - До прихода герцога дом в вашем полном распоряжении.
Он сделал неопределенный жест рукой, словно подтверждая свои слова. Кивнув в знак благодарности, Мишель отвернулась, стараясь не смотреть в змеиные глаза Жака.
Даниэля проводили в покои королевы. Он мог посещать Её Величество в спальных покоях по праву её личного доктора. Мария Терезия отказалась от услуг других лекарей, заявив Людовику, что отныне признает только молодого герцога. Людовик был не против, хоть и немного удивился такому желанию.
Молодая королева сидела в окружении нескольких фрейлин, которые исчезли за дверью, стоило ей махнуть рукой. Осталась лишь одна - мадемуазель де Ги. Это была миловидная девушка с густыми белокурыми волосами и зелеными глазами по имени Анетта.
По этикету двора королева не могла принимать в своих покоях мужчину без свидетелей. И этим свидетелем была Анетта. Мария Терезия доверяла этой красотке, тогда как девушка вовсю использовала королевское доверие в свою пользу.
- Подойдите сюда, герцог, - приветливо произнесла королева, протягивая молодому дворянину руки, которые тот не замедлил поцеловать.
Анетта отошла в другой конец комнаты и сделала вид, словно вышивает. На самом же деле фрейлина краем глаза наблюдала за ними.
- Присаживайтесь, - она указала ему на софу рядом с собой. - Вы забросили свою королеву, Даниэль. В последнее время вы не посещаете меня, не развлекаете своим присутствием.
- Простите мне эту невнимательность, Ваше Величество. Клянусь, что если бы не финансовые дела, навалившиеся на меня тяжелым грузом, я бы не допустил такой непростительной оплошности.
- Полноте, мой друг. Я прощаю вас. Но что случилось?
- Ничего особенного. Просто я и мой камердинер должны привести в порядок все документы моего капитала. Рано или поздно это нужно делать, тем более, что скоро зима. Но я не хочу загружать вас этими скучными подробностями.