Они сидели у камина и плакали.
- Валентин совсем не плачет. Он всем говорит, что мужчина и может переносить любые трудности, даже потерю близких. Ты ведь знаешь, каков твой брат! Но я уверена, что он страдает не меньше, просто не проявляет свою боль.
- А как же Француаза?
- А что Француаза? Эта дылда громче всех рыдала и билась в истерике. А сразу после похорон побежала к матери, чтобы посоветоваться о том, кому принадлежат наши немногочисленные владения. Эти две мегеры целый день о чем-то говорили, никого не впуская в комнату.
- Значит, все, как прежде... - тоскливо произнесла Мишель.
Она подошла к окну, из которого виднелся близлежащий лес и остроконечные крыши крестьянских домов. Здесь было так спокойно. Иногда, находясь в середине самых шикарных празднеств Версаля, она мысленно переносилась в родные края, пытаясь вспомнить аромат лесных тропинок и звуки местной церквушки. И теперь она дома, в Винье. Здесь можно обо всем подумать. О свадьбе, о Филиппе...
- Расскажи о своем муже, - вдруг попросила Николь. - Ты так неожиданно объявила о свадьбе! Когда герцог приезжал сюда, чтобы пригласить нас, он на всех домочадцев произвел неизгладимое впечатление! Такой красивый и статный молодой человек! Отец был сражен его манерами и подарками, а Француаза кусала от зависти свои тонкие губы.
- Значит, тебе он понравился?
- Конечно! Этот молодой человек, наверное, свел с ума немало женских сердец! Скажи, он богат?
- Да, тётушка, он очень богат. На нашей свадьбе были почти все вельможи двора.
- Но почему я не вижу воодушевления в твоих глазах?
- Потому что я не люблю его.
И Мишель рассказала все. Она рассказала, как постепенно влюблялась в Филиппа, того самого маркиза, который однажды постучался в их замок и попросил ночлега. Она рассказала, как он отверг её, и как она, униженная и несчастная, решила согласиться выйти замуж, дабы избежать сплетен и тем самым отомстить, наверное, себе самой.
Выслушав её рассказ, Николь обняла свою племянницу, почти физически ощущая её боль. Она знала, что любовь порой доставляет непомерные страдания человеческим сердцам.
Вечер сменила ночь. Бернадетта, размазывая по морщинистым щекам слезы радости, приготовила Мишель её комнату и, пожелав спокойной ночи, удалилась.
В это самое время к замку на взмыленном коне приблизился всадник. Он пересек мост, построенный надо рвом несколько веков назад. Соскочив с лошади, он постучал в железную дверь.
Дверь открылась. Толоне привел его в прихожую залу, в которой находилась Николь. Старый слуга не знал, как поступить с всадником, завернутым в черный плащ, из-за которого даже не было видно лица путника.
Отпустив Толоне спать, Николь продолжала смотреть на незнакомца. Не медля больше, он одним движением откинул с лица плащ из черного муара. Николь узнала его сразу же.
- Маркиз Д`Амбре, если не ошибаюсь? - холодно произнесла она.
- Для меня большая честь, что вы помните мое имя, сударыня, - он низко поклонился ей.
- Что вас снова привело в наш скромный замок, месье? Вы опять не успели до закрытия ворот Дижона?
- Нет, сударыня! Я хочу увидеть Мишель.
Николь вскинула брови. Она не ожидала такой откровенной дерзости.
- Думаю, что вам лучше уйти.
Филипп подошел к Николь и, заглянув в её глаза, тихо, но уверенно произнес:
- Поймите, сударыня. Мне необходимо увидеть её. Я не прощу себе, если не объяснюсь с ней.
Что-то дрогнуло в сердце женщины, и она вдруг решила не чинить препятствия тому, что должно было случиться.
- Поднимайтесь наверх, в её комнату. Нельзя, чтобы кто-то увидел вас здесь. И, маркиз... Не причиняйте ей боль.
Он молнией забежал наверх. Стараясь не шуметь, открыл тяжелую дверь. В спальне было темно. Лишь только тусклый свет луны освещал полупустое пространство. На кровати лежала она. Красивый ротик был приоткрыт, и виднелись белые зубки. Филипп сел на колени перед кроватью. Он нежно провел рукой по её волосам. Мишель пошевелилась. Медленно открывая глаза, она не могла поверить в то, что видит. Это он! Он!!!
- Мишель, - прошептал он. - Малышка моя.
Мишель ничего не ответила. Она все поняла. Она прочла это в свете синих любимых глаз.
Она потянулась к нему, словно к божеству. Её руки сплелись на его шее. Губы их встретились. Однажды она уже испытала его поцелуй. Но сейчас он был еще более нежен и страстен. Принимая ласки, Мишель все еще не могла поверить в то, что это происходит. В то, что он рядом, что он любит её. А как же он любил её!!!
Филипп ревностно прижимал её к себе, словно боялся, что она вырвется и убежит. Но Мишель даже не думала о бегстве. Она принадлежала ему без остатка и была счастлива от этого порабощения.