Однажды Людовик пригласил к себе Филиппа. Положив ему на плечо руку, король сказал:
- Друг мой, я хочу, чтобы звание маршала носили вы. Скоро Франция предпримет несколько ответственных военных походов. Армии необходим такой военачальник, как вы.
Так Филипп стал маршалом. Король верил ему, и маркиз не хотел разочаровывать своего монарха.
Но все же эта история не давала ему покоя. Недолго думая, Филипп принял решение встретиться с человеком, место которого он занял.
Шериотц встретил его в гостиной своего дома. Толстяк был одет в дорожный костюм.
- У меня мало времени, сударь, поэтому излагайте свое дело быстрее, - надменно произнес он, стараясь придать своему лицу властное и гордое выражение.
- Вы уезжаете?
- Только не говорите, что не знаете! Король приказал мне покинуть двор. Я отправляюсь в свои поместья. А вы остаетесь. Более того: вы остаетесь на моем пригретом месте!
- Не нужно так говорить, сударь! Вы прекрасно знаете законы двора! Если не я, то кто-то другой все равно бы занял вашу должность.
- Я бы предпочел кого-нибудь другого.
- Отчего же?
- Вы слишком молоды!
- Всему виной возраст? - изумился Филипп.
- Я добивался титула маршала почти всю свою жизнь! Скольких претендентов я убирал с пути! А добившись, так нелепо потерял. А мое место занял какой-то мальчишка, совершено не смыслящий в делах.
Де Шериотц сжал зубы так крепко, что был слышен их скрежет.
- Но вы пришли не для того, чтобы выслушивать мое мнение.
- Это точно, - усмехнулся маркиз.
- Так зачем вы здесь, сударь?
Сделав несколько шагов вперед, Филипп спросил:
- Я хочу спросить у вас: правда ли то, что вы слышали в ту ночь голос мадам дю Ролле?
Де Шериотц побледнел. Он отшатнулся от маркиза так, словно тот спросил что-то ужасное.
- Нет! - прошептал он, и в глазах появился панический ужас. - Я ничего не буду больше говорить. Я получил письмо. Она написала, что убьет меня, если я буду распускать язык.
- Успокойтесь, сударь! - Филипп попытался усадить Шериотца в кресло, но тот не поддавался. Глаза его налились кровью, а кожа мертвенно побелела. Сейчас он уже не выглядел так надменно. Наоборот, он был жалок. - Что она еще написала? Когда?
- Этой ночью. Сразу после того, как я рассказал о случившемся. Она угрожала...
- Где письмо?
- Я сжег его.
- Вы уверены, что тогда был её голос? - Филипп отчего-то не верил этому человеку. Он не знал, почему. Просто страх был слишком преувеличенный и неестественный. Словно этот толстяк играл заученную роль. Это напоминало сцену из очередного спектакля Мольера, которыми так увлекался французский двор.
- Да! Да! Да, черт возьми!
- Я не верю.
- Да?! А что вы скажете на это? - он что-то достал из дорожной сумки и начал вертеть перед самым носом Филиппа.
Маркиз вырвал это из рук толстяка и понял, что держит нечто тряпичное. Развернув, он увидел маску. Женскую маску... Более того - это была маска Кэтрин! Она ходила в ней иногда к нему на свидания, ведь знатные дамы иногда вынуждены были носить маски, чтобы их не узнали! Он не мог перепутать! Красный бархат, отделанный по краям черным кружевом.
- Где вы взяли это? - глухо спросил маркиз.
- Она выронила её. А точнее, я сорвал маску с лица, когда лежал на полу, а она склонилась надо мной. Тогда она что-то сказала, и я узнал голос. А потом исчезла.
- И вы узнали её?
- Узнал голос, но видеть - не видел. Было темно, я едва ли мог различить свой нос.
- Значит, не видел...
Больше ничего ему не удалось выяснить. Шериотц продолжал твердить бессмысленные слова. Он не знал почерк Катрин и не мог утверждать, что это писала она, но - маска... Голос... И почему он сжег письмо, но не сжег маску? Возможно, потому, что в письме был не ее почерк. А маска действительно принадлежала ей. Кто-то хотел заставить всех поверить в её виновность. А было ли вообще письмо? Зачем Кэти убивать этих несчастных людей?
Филипп уехал с тяжелым сердцем. А вечером того же дня он узнал, что Шериотц был найден мертвым в своем особняке. Лакей, спросив хозяина, когда подавать карету, обнаружил господина с отрубленной головой.
Эта новость всполошила весь двор. Слова бывшего маршала вдруг обрели другое значение и все тут же поверили в его историю, а также в то, что он действительно слышал голос Катрин - одной из самых блестящих дам королевства.
Конечно, Париж узнал обо всем благодаря лакеям и слугам. Народ кипел от ярости и требовал покарать убийцу. Никто даже не задумывался о том, что хрупкая женщина не способна справиться со здоровым мужчиной, а также отрубить голову человеку и распять на стене старого слугу. Все помнили, как Катрин владела ножом во время ссоры с мадемуазель де Брифон.