- Да, мой король, - смиренно ответила она.
- Черт возьми, опять вы за свое! Что творится в вашей гордой головке? Клянусь честью, только не смирение! Вы наказываете меня за мою беспомощность. Я - король, и могу защитить любого, верно? Именно так вы думаете?
- Нет, сир.
Людовик вскочил с места и смерил комнату своими широкими шагами.
- Черт бы побрал вас, Катрин! Я не смогу защитить вас, поймите. Мой двор полон глупых и невежественных людей. Я не позволю им заточить вас в Бастилию или сжечь на Гревской площади, как того требует толпа.
- Вы очень милостивы, Ваше Величество.
Людовик взревел от злости. Он больше всего ненавидел, когда чего-то не понимал. Видимое смирение этой женщины было тайной для него.
Он в два шага преодолел пространство кабинета, отделяющее их, и рывком притянул ее к себе. Его поцелуй был страстным, она не сопротивлялась, но и не ответила на него. Филипп сжал кулаки. Он видел, что во время поцелуя она открыла глаза и смотрела на него.
- А теперь идите, Катрин, - глухо сказал Людовик. - Скоро мы встретимся. Версаль будет ждать вас. Я буду ждать вас.
- Прощайте, мой король, - сказала она, присев в реверансе.
- Это не она, сир, - сказал Филипп после того, как Катрин ушла.
- Я знаю, друг мой, но не могу поступить иначе. Мы не в силах убедить весь двор, а также весь Париж в невиновности баронессы. Король не так уж и всевластен. Иногда я вынужден делать то, чего требует обычный люд.
- Но если мы найдем настоящего убийцу?
- Что означает ваше «мы»? Не лезьте в это дело, маркиз! - разозлился Людовик. - Пусть этим занимается капитан полиции! А вам нужно перейти к своим прямым обязанностям. Вы сегодня же сядете на своего коня, чтобы послезавтра присоединиться к полку. К концу недели я тоже буду там, хочу присутствовать на осаждении города.
Он все еще стоял и смотрел на закрытую дверь, за которой исчезла баронесса. Людовик почему-то очень боялся, что больше никогда не увидит ее.
У короля были свои любимцы, которым он многое позволял и прощал. Но когда дело доходило до его королевской воли, он был непреклонен. Филипп прекрасно знал все амбиции и слабости Людовика, поэтому оставил идею спорить дальше. Аудиенция была закончена. Филипп, поклонившись, удалился.
Подошло время уезжать. Филипп никак не мог отыскать Даниэля, тот как сквозь землю провалился. Но и Жермен так и не объявился. Маркиз знал, что если он с очередной красоткой, то ему точно не удастся отыскать своего друга. Обстоятельства сложились так, что Филипп вынужден уехать и присоединиться к полку. Подождав еще какое-то время, он с досадой вскочил на своего коня и покинул Париж. Его ждала война, которую он боготворил, но он не ощущал привычной страсти ожидания.
Кэтрин также пропала. Слуги в ее доме сказали, что она уехала с раннего утра. Неужели она опять исчезла и не попрощалась? Она играла с ним, он не знал эту новую Кэтрин.
Мишель смотрела в потолок. Затем за дверью послышались легкие шаги, и через мгновение вошла Элен. Она несла на подносе что-то из еды. В миске дымился горячий суп, в золотой тарелке красовался жареный цыпленок.
- Уноси. Я не хочу.
Мишель закрыла глаза.
- Вы должны есть, мадам. Герцог накажет меня, если вы не будете есть.
- Мне плевать.
- Но, мадам...
Элен поставила поднос на ночной столик.
- Хорошо, я поем, - согласилась Мишель.
Девочка облегченно вздохнула. Мало-помалу, Мишель съела тарелку супа. От курицы она отказалась.
- А теперь выпейте вот это.
- Что ты мне даешь? - забеспокоилась Мишель.
Она смотрела на маленький пузырек, в котором блестела жидкость голубого цвета.
- Нужно проглотить это лекарство и запить его полным бокалом воды. Герцог сказал, что оно немного горькое, но зато действенное. Вы скоро поправитесь.
- Я не буду пить эту отраву, которую велел дать мне герцог!
- Он хочет, чтобы вы поправились, мадам.
- Он хочет меня убить!
- Он любит вас, - еле слышно произнесла Элен, опустив голову.
- Любит?! Ты сказала - любит?! Значит, все это - выражение его любви?!! - закричала Мишель, глядя на свое полностью перебинтованное тело. - Да знаешь ли ты, какую адскую боль я испытываю при каждом движении?
- Мадам...
- Убирайся, - твердо сказала Мишель и закрыла глаза.
Элен дошла до двери. Но обернулась и, прежде чем выйти, уверенно сказала: «Он любит вас! Просто он такой».
Каждый участок тела невероятно ныл. Ежедневно она испытывала болезненную процедуру перевязки ран, тело мазали странно пахнущей мазью, от которой кожу стягивало с невероятной быстротой. Раны заживали и рубцевались. В местах, где хлыст оставил не такие уж и глубокие следы, ранки заживали еще быстрее и уже начинали чесаться.