- Шестеро? Но ведь убито пять человек!
- А Падре Дидье де Шольер?
- Но ведь он еще жив! Только вчера я обедал с ним!
- Уже нет, отец мой. Сегодня к вам придут, чтобы сообщить ужасное известие. Вам будет оказана честь провести обряд погребения. Или мессу. Как там у вас это называется? До сих пор не знаю всех церковных правил. Но можете не беспокоиться, остались только две жертвы. И Франция будет свободной, очищенной от этих самонадеянных «богов». Вы креститесь, падре? Мои слова приводят вас в панический ужас? Тогда поцелуйте меня в знак благословения. Вы когда-нибудь целовали изощренного убийцу, отец мой? Поцелуй убийцы...
- Но ведь говорили, что тот убийца - герцог де ла Бард. Даже король признал это, - священник поежился.
- Так и есть, убийца именно он. Он убивал для меня. Ах, бедный Даниэль! Он не мог жить без крови, он был безумным. А после каждого преступления невыносимо страдал. Ему нужно было дать смысл, а мне нужна была эта Сила. Эта мощь, отобранная у сотни колдунов. Что ж, отец мой, мне пора. Король пригласил меня на бал, он должен открыть его со мной.
Дверь исповедальни открылась, и солнечный свет упал на лицо Кэтрин. Она зажмурила глаза.
- Шесть человек, дочь моя, - крикнул ей вслед священник. - Побойся бога!
- Надеюсь, что дьявол защитит меня от него! - ответила она и громко рассмеялась.
Мурашки пробежали по спине священника, и он поспешил перекреститься. Не успела дверь закрыться за женщиной, как священник упал замертво.
Филипп дождался темноты. Когда сумерки сменила ночь, а часовня погрузилась во мрак, он решил выйти из своего убежища.
Маркиз прошелся по часовне. Несколько часов он просидел над телом Даниэля и смотрел на крест, возвышающийся над алтарем, думая о боге - знали бы люди, что все в их руках. Но разве хотел он смерти брата? Он потерял его уже дважды, и от этого горе не становилось менее болезненным. Его мраморное лицо светилось, подобно ангельскому. Он был прекрасен.
Нужно было раздобыть лошадь, прокрасться в город и предупредить о случившемся Кэтрин. Она все еще была в военном городке. Ее положение тоже не из лучших, и самое разумное решение для них обоих - это бежать.
Вдруг с другой стороны часовни, где тропинка огибала сплошной кустарник, он услышал топот копыт. Это был целый отряд. Значит, он опоздал.
Филипп медленно обернулся, он был готов бороться за свою жизнь и, если потребуется, встретить смерть достойно. Впервые он подумал, что даже будет рад смерти.
Топот приблизился, это был небольшой отряд из десяти мушкетеров. Капитан де Труа возглавлял процессию. Значит, он решил вернуться...
Филипп расставил ноги, крепко упираясь на них. В одной руке была шпага, в другой он держал кинжал. Но, к его великому удивлению, де Труа соскочил с лошади и быстрыми шагами подошел к нему безоружный и даже... с улыбкой.
- Маркиз, слава богам, вы живы! Вы весь в крови и порохе. Ей-богу, выглядите, как бог войны.
Филипп не отвечал и только с молчаливым недоумением смотрел на него, в любой момент ожидая нападения.
- Мы спешили, как могли, но не успели, - он похлопал маркиза по плечу и велел подвести ему лошадь.
- Возвращаемся в Париж, король на пути туда. Завтра он устраивает бал в честь взятия города и смерти убийцы и велел вам непременно быть на празднестве.
Филипп не удержался. Терять ему было нечего, он воспользовался своей давно дремлющей Силой и как вихрь внедрился в сознание де Труа. Тот говорил искренне, и подвоха в его словах не было. Но ведь он сам стрелял в него и Даниэля несколько часов назад!
Но в этих воспоминаниях он увидел темный уголок - такое бывает, когда кто-то стирает память человеку. И в этом уголке он увидел произошедшие события, а затем Кэтрин. Она подъехала на лошади, когда отряд был на полпути в Париж. Филипп четко видел ее глаза и понимал, что она заставила всех забыть о страшных событиях в часовне и внушить, что Филипп подоспел первым и сейчас наедине с жестоким убийцей. Но зачем она это сделала? Неужели не боится членов Союза?
Филипп принял из рук мушкетера плащ и поводья и вскочил в седло.
- Но ваши раны, месье, - обеспокоенно сказал де Труа.
- Пустяки, граф, бывало и хуже.