Он увидел в ее мыслях Филиппа, короля, увидел все, что она делала годами разлуки. Владимир гневался, ревновал и в эмоциях закусил с силой ее губу. Кровь струйкой потекла по ее подбородку, пачкая и его, но он не обращал внимания, словно наказывая ее. Она тоже сходила с ума от ревности, видя и его приключения. Но сейчас это было уже абсолютно неважно.
- Мой господин, - прошептала она.
Владимир продолжал ее целовать, и пальцы Кэтрин погружались в его густые мокрые волосы на затылке. Она ощущала себя маленьким комочком под его физической силой, крепким телом. Он был ее мечтой - повелителем, рядом с которым хотелось умереть. Рывком сорвав с нее платье, от отшвырнул ткань в сторону. Жадные руки гладили тело, словно прикосновения скульптура, а она была податлива, словно глина. Кэтрин тянулась к нему, но Владимир отстранил ее, удерживая на расстоянии. Дыхание было прерывистым, она почти задыхалась от обуревающей бешеной страсти. Она сделала шаг навстречу, но он держал ее на вытянутой руке. Кэт понимала, что он наказывает ее, она видела это в его мыслях. Он злился за ее любовь к Филиппу. Понимал, прощал, но все равно злился. Она была его добычей, и он внутренне рычал, как зверь, что кто-то посмел прикоснуться к ней, что она сама позволила этому случиться. Ему доставляло наслаждение видеть, как она изнемогает от страсти и мысленно умоляет его прекратить эту пытку.
- Испытывала ли ты подобную страсть к нему? - прошипел он.
Он задал вопрос, на который и сам знал ответ и от этого казался сам себе глупцом, но, несмотря на это, ему нужно было услышать ответ.
- Нет, клянусь!
Владимир довольно усмехнулся, притянул ее к себе, потянув за волосы так, что голова ее задралась назад. Он склонился и, прильнув губами к ее рту, глухо сказал:
- Умоляй меня.
- Умоляю, мой господин, - простонала она. - Смилуйся.
Он закрыл глаза и сдался, ведь это было пыткой и для него самого. Он любил ее так, как никогда не любил прежде, и ледяные каменные стены были молчаливыми свидетелями этой безумной страсти.
Чуть позже, укрыв ее своим теплым плащом, он усадил ее на свои колени. Она лежала, крепко прижавшись к нему, и слушала любимое дыхание.
- Ты собрала много Силы, но не научилась управлять всей ее мощью, - сказал он, немного нахмурившись. - Ты еще молода, и я не всему тебя научил, тебе рано быть здесь, вступать в эту смертельную схватку. Ты проиграешь. Это моя битва.
Она молчала.
- Завтра они примут решение уничтожить меня. Рафаэль захочет забрать твою Силу, и если ты не позволишь ему, он призовет Совет. Ты легко сможешь убить его, я преумножил все, что ты скопила, и его Сила сделает тебя настолько сильнее, что ты сможешь уничтожить двоих, а то и троих из них. Если мы объединимся, то вместе сможем убить еще нескольких. Но это нам ни к чему. Мир погрязнет в пучине без своих богов, люди не справятся сами.
- Но ты говорил им, что люди способны на это.
- Способны, но с нашей помощью. Не сами, не в одиночку.
- С твоей помощью. Я не хочу делить тебя со всем миром, но ты силен и мудр, ты можешь направить их. И я верю в них.
- Меня удивляет твоя вера в человека. Столько раз людишки предавали тебя, а ты все равно стремишься защитить их и оправдать. Мой ангел.
- Я уже не твой ангел. Я совершила множество преступлений.
Она закрыла лицо, зарывшись в его шее.
Владимир приподнял ее подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза.
- Поверь мне, эти поступки за столетие - ничтожны. Даже не представляешь, что творили другие на твоем месте. Ты все еще мой Ангел. Ангел, который всегда будет заставлять меня быть более милосердным и проявлять слабость.
- Мы будем завтра бороться.
Он улыбнулся и поцеловал ее в макушку.
- Ты не сможешь, мое дитя. Ты сильна, но неопытна.
- Ты предлагаешь сдаться?!
- Нет. Завтра я один буду бороться. Я заберу силы нескольких из них, не всех. Максимум троих, - и мы сбежим. Они не будут нас искать долго из страха перед нашей Силой. Ты согласна всю жизнь прятаться и жить вдали от людей, но со мной?
- Я мечтаю об этом, - она широко улыбнулась.
- Я вновь обрекаю тебя на жизнь в клетке, в темноте.
- Свет и блеск жизни без тебя оказался темницей более жестокой. Нет ничего страшнее этой пустоты и одиночества. У меня теперь есть только ты...