Кэтрин в сопровождении служанок поднялась по лестнице наверх, в свои комнаты. Она выбрала спальню, окна которой выходили в сад. Там же рядом разместился и Даниэль - его влюбленному сердцу требовались покой и тишина. Филипп же предпочел более оживленный пейзаж улицы в другом конце коридора.
Кэтрин срывала по очереди полотна, закрывающие мебель от пыли. И с каждым открытием не могла сдержать восторгов и изумленных возгласов. Кушетки, стулья, ночной столик - все было великолепным. Мебель, обтянутая зеленым и голубым бархатом, золотые подсвечники, серебряная посуда. Эта комната явно принадлежала женщине. Скорее всего, ее обставляла одна из любовниц хозяина. Огромная кровать с высоченным балдахином стояла в центре комнаты, на возвышении. Чтобы добраться до нее, нужно было преодолеть несколько ступенек. Кровать была настолько огромна, что сама по себе могла бы вместить десятерых человек. Наверное, здесь происходили самые незабываемые и невероятные ночные часы той, которая так все продумала.
Кэт, словно маленькая девчонка, прыгнула на перину и растянулась. Она была счастлива. Настолько, насколько может быть счастлива девушка, выросшая в деревне и убирающая хозяйский замок всю свою жизнь и вдруг оказавшаяся в прекрасном доме с армией служанок. Сквозь приоткрытые глаза она видела, как заносили сундуки с ее новой одеждой и драгоценностями. Теперь она не деревенская служанка. Она - уважаемая леди, фрейлина королевы Англии и сестра самых уважаемых кавалеров двора. Что ж, привыкнуть к этой новой роли было проще простого. Ей казалось, словно она родилась для чего-то подобного.
Спустившись в каминную залу, Кэт увидела Филиппа - он был окружен конюхами, лакеями и другими слугами и отдавал свои первые распоряжения в качестве хозяина дома. Она украдкой любовалась им. Он был настоящим сеньором - такой гордый, надменный. Он знал, что делать, ведь вырос в замке и привык, что люди ему прислуживали. Когда все разошлись выполнять данные им распоряжения, он подмигнул ей и пошел в сторону кабинета. Кэт же решила прогуляться по округе района Вест-Энд.
Заснеженные улицы были расчищены городскими служащими и слугами из особняков. Это была редкость, так как остальные улицы и районы Лондона утопали в подтаявшем под ногами снегу, образующем грязную жижу под ногами. Здесь же все было настолько благородно и чисто, что в воздухе витало ощущение того, кто ты и где находишься.
На крышах домов из труб валил дым, служанки выбегали из маленьких калиток, предназначенных для слуг, и спешили на рынок либо в соседские дома по поручению своих хозяев. Привратники периодически отгоняли ворон, которые то и дело приземлялись на ворота и громко каркали. Несмотря на эту суету, в округе все же было тихо и очень спокойно.
- Кэтрин! - послышался женский голос.
Кэт обернулась и чуть не попала под копыта лошадей, запряженных в карету.
- Черт тебя дери, ты чуть не сбил ее! - женский голос взорвался в проклятьях, адресованных кучеру.
Кэт отряхнула снег, прилипший к подолу платья, и подняла голову, чтобы рассмотреть ту, которая нарушила умиротворяющую тишину зимнего солнечного дня.
- Садитесь, моя дорогая, нечего гулять в одиночку по морозу, - пригласила она ее. - Лучше составьте мне компанию.
Кэт узнала в ней ближайшую соседку - Маргарет Ханстон. Эта была знатная дама лет сорока. Двоюродная сестра Анны Болейн, матери королевы Елизаветы.
Она была очень богата и умна. Но ее взбалмошный, немного эксцентричный характер частенько портил ей жизнь. Она не умела промолчать там, где нужно, и зачастую поражала всех искренней, но жестокой правотой. За эти свои особенности характера, а также за родство с семейством Болейн, она в течение своей жизни уже пережила несколько взлетов и падений. Теперь же, когда на троне восседала ее двоюродная племянница, она вновь чувствовала себя как рыба в воде. Хотя очевидцы поговаривали, что Маргарет чувствовала себя таковой везде, где бы ни была. Даже когда ее заточили на три месяца в Тауэр за неподобающие речи в сторону королевы Марии. «Единственное, что причиняло мне неудобство в Тауэре, - это плохое питание», - писала она своей подруге из заточения. Женщиной она была полной, даже грузной, так как не могла отказать себе в удовольствии вкусно и сытно отобедать. Так же она относилась ко всему, что ее окружало: одежда, дома, слуги, - все было сверх меры. Пышно, красочно.
И вот эта женщина сидела перед ней, закутавшись в свой плащ и развалившись на подушках. Беседу она начала настолько непринужденно, словно знала Кэт всю свою жизнь.