Танец закончился, и Джон галантно поцеловал ей руку.
Далее по ритуалу молодожены должны были удалиться в спальню, чтобы предаться любви, а гости оставались праздновать это событие. Но прежде должны были проводить их до дверей покоев.
Кэтрин и Джон Стэнли, взявшись за руки, проходили сквозь живой коридор гостей. Они остановились перед дверью, ведущую в покои. Обернулись, чтобы еще раз принять колкие и дерзкие шуточки и поздравления. Кэт была в растерянности. Она чувствовала, что еще мгновение, - и она подберет подол платья и умчится прочь. Глазами она старалась найти хоть в ком-то поддержку, но вокруг были только улыбающиеся лица. Только за спинами приглашенных гостей она вдруг увидела любимые глаза. Они были серыми, почти прозрачными. Он смотрел на нее в упор. Слеза покатилась по щеке прежде, чем она смогла это понять.
«Спаси меня, любимый», - говорили ее глаза.
Она вдруг решилась на невероятный шаг. Она на секунду приоткрыла свой разум. Немного, буквально только для того, чтобы ее слова долетели до него. И вдруг услышала его голос внутри, совсем близко, словно он шептал ей на ухо:
- Кэт, Кэти, прости меня!
- Филипп, Филипп! Мне так страшно!
- Прости, малышка.
- Дорогая, пойдем, - это был голос Джона, который потянул ее за руку и подтолкнул к открытой двери, которая тут же закрылась за ней.
«Я - идиот!» - говорил себе Филипп.
Он был сам не свой, не мог понять, что с ним происходит. Подобное он ощущал впервые.
Как только он узнал тогда, от цыганки, что Кэтрин в опасности, что она едва не погибает, он почувствовал, что не может потерять ее. Она его семья, его друг. Он просидел с ней три дня в их доме. Но она так и не очнулась. По разрешению Стэнли он отвез ее в их поместье, хотел увезти далеко, как можно дальше от всех и вся. Цыганка ничего ему не рассказывала, он солгал тогда Кэтрин. Он все узнал сам. Последнюю ночь, перед тем, как очнуться, Кэтрин освободила свою защиту, сама того не зная. Она открылась ему настолько, что он смог прочитать все, что было у нее в голове. Он увидел любовь маленькой девочки, почувствовал ее страдания, ее слезы, ее боль. Увидел, как тщательно она скрывала от него свои чувства столько лет. Как пылала от страсти, когда он играл с ней, сам не понимая, насколько это серьезно для нее.
Какой же он был глупец! Он был уверен, что она для него неприступна. Что он ни каким образом ее не привлекает. Это всегда убивало его, он не мог понять, чем она отличается от других... Он, который мог добиться любой женщины, даже монашки, столкнулся с полным равнодушием. Это всегда интриговало его в ней, и все эти шутки и прикосновения с его стороны были лишь попытками ее сломать. Но она всегда холодно и цинично отвергала его попытки. Казалось, ей не было дела до него. Он был лишь другом, братом. Филипп был уверен: она потешается над ним. А после того, как она объявила ему о своем намерении выйти замуж, да за кого! За его лучшего друга! Он принял решение уехать. Слишком уж часто он начал думать о ней, желать проникнуть ей в голову и узнать всю правду.
Он уехал в Шотландию. Это были дикие дни. Они сражались не на жизнь, а на смерть. Он был в рядах тех, кто нападал первым. Никто из братьев по оружию этого не знал. Он переодевался в обычного солдата, так как благородные дворяне не участвовали в кровавых бойнях. Он убивал всех. Все шло в ход - меч, огнестрельное. Но большее удовольствие он получал от высасывания энергии. Он научился делать это в считанные мгновения. Жертва не успевала даже напасть, подойти ближе. Они падали перед ним замертво, а он питался ими и чувствовал, что голод его немного стихает. Он становился немного сильнее, немного могущественнее. Он становился более притягательным для окружающих, более сильным и быстрым. Что может быть лучше!
А главное, ему не было никакого дела до Кэтрин.
Но военная кампания после последнего поражения неожиданно закончилась. Был получен приказ отступить, дворяне должны были вернуться ко двору. Шестого июля в Эдинбурге был подписан договор, закрепивший победу. Англия и Франция вывели свои войска из Шотландии. И ему пришлось покинуть поле битвы и вернуться до свадьбы, чего он так не хотел. Хотя после войны и крови ему уже было все равно. Равнодушие Кэт его не заботило. В конце концов, полно и других, более податливых и не менее красивых особ.