Но в какой-то момент осторожность все-таки заставила их уговорить Елизавету уехать в свое имение, в Вудсток. В этой поездке ее сопровождали Филипп и Кэтрин. Разумеется, были и другие придворные, ведь королева не могла путешествовать без эскорта. Но количество сопровождающих ограничивалось до минимума. Дадли же тайно уехал из Лондона и при первой же возможности прибыл в Вудсток, чтобы быть рядом с любимой.
- Эти романы такие трогательные, вы не находите? - еле слышно спросила королева.
- Да, ваше величество, они очень сентиментальны, - ответила Кэт.
- И романтичны, - продолжала Елизавета. - Как хорошо быть свободным - любить и быть любимым.
- Вы правы, мадам.
Кэтрин подняла на нее глаза. Королева лежала, не открывая глаз, и по ее щеке катилась слеза. Рыжие распущенные волосы, словно огненное пламя, свободно ниспадали по хрупким плечам. Кэт видела, как она снова впадает в состояние апатии и грусти. Она видела ее ауру, которая начинала образовывать небольшие дырочки. Кэт принялась мысленно их «заделывать». Елизавета улыбнулась.
- Мне с вами так спокойно, друг мой.
Кэтрин тоже улыбнулась.
- Я рада, Ваше Величество.
- Продолжайте, леди Кэтрин.
Кэт снова опустила глаза к страницам книги и негромким голосом начала читать.
- Как она? - спросил Филипп, перехватив ее в саду.
Листва на деревьях пожелтела, и сад был великолепен. Прохладный ветерок трепал волосы Кэтрин, выбившиеся из-под чепца.
- Уснула. Но очень переживает. Она знает, что скоро роды, а дальше... дальше она будет вынуждена отдать ребенка. Своего первого ребенка. Это ее убивает. Я делаю, что могу, но она слишком терзает себя.
- Ты должна быть всегда рядом с ней. Она должна будет быстрее восстановить свое душевное состояние, чтобы вернуться ко двору. Она королева и должна управлять страной.
Филипп предложил ей руку. Кэт положила ладонь на его локоть, и они не спеша двинулись по аллее.
- Я знаю. Но ты слишком жесток. Ведь она женщина, и это ее ребенок. Вы, мужчины, судите по себе.
- Да брось. Мэри тоже беременна. Но я вижу, что ей не терпится родить и отослать свое чадо в деревню к кормилице, лишь бы он не мешал ей танцевать на балах.
Упоминание о Мэри заставило ее поежиться. Она давно смирилась с тем, что Филипп женился на этой самовлюбленной и взбалмошной девице. После той ночи, когда Филипп воспользовался телом Марии, та понесла от него. Ее отец, чтобы избежать позора, пришел к Филиппу и буквально заставил его жениться на его дочери. Он был влиятелен, богат, и ссориться с ним Филипп не хотел.
- Не нужно судить всех по ней. Мэри редкостная эгоистка и вертихвостка.
- Уж я-то это знаю, - засмеялся Филипп. - Ну а ты?
- Что я?
- Ты, - неуверенно продолжал Филипп, - вы уже почти год женаты... - его голос немного задрожал.
Кэтрин засмеялась. Но ее смех был искусственным, с явной горечью.
- Ты имеешь ввиду, почему я не беременна? Мой супруг тоже это хочет знать.
- Ну и почему? - почти шепотом спросил он.
- Мне кажется, что я никогда не смогу иметь детей, - Кэт опустила голову, чтобы скрыть слезы. - Мы с тобой бессмертны, помнишь? А почему? Потому что наши тела восстанавливаются. Стоит нам порезаться, раны зарастают. Мы не стареем, потому что тело наше восстанавливает все признаки старения и увядания. А беременность подразумевает изменения в женском теле. Я точно не знаю, но мне кажется, что мое нынешнее положение противится любому изменению и отталкивает его, избавляется.
Ее голос сорвался на хрип, и она замолчала. Филипп тоже молчал. Он не знал, что ей сказать.
- Оно, наверное, и лучше. Нет ничего хуже, чем пережить своего ребенка, - прошептала Кэт.
- Прости меня, - неслышно сказал Филипп.
- За что?
- За то, что сделал тебе больно тогда.
Он отвернулся. Филипп не хотел этого говорить. Он ненавидел проявлять слабость.
Кэтрин вытерла слезы платком.
- Что было, то прошло, Филипп. Я замужем, все изменилось.
- Ты хочешь сказать...
- Я хочу сказать, что то была минутная слабость. Я была влюблена в тебя в детстве. Ты так выделялся среди всех этих деревенских мальчишек. Я, племянница служанки, замахнулась высоко - на герцогского сынка. Никого, кроме тебя, не видела. А ты умеешь вскружить голову любой женщине. Та ночь была лишь детская прихоть, понимаешь? Любопытство, интерес, амбиции. Но сейчас все изменилось. Теперь я жена влиятельного человека. Более влиятельного, чем ты. И мне это тоже льстит.
Кэтрин сама не понимала, что говорит. Но она хотела стереть все последствия произошедшего между ними. Она хотела исправить эту ошибку. Внушить ему, что она не любит и никогда не любила.