- Вам нужно поспать, Катерина, - шептал его прекрасный Голос где-то в глубине сознания. - Отдохните. Я буду рядом.
Она ощутила, как тело налилось свинцом. Веки отяжелели настолько, что не было сил уже сопротивляться. Она почувствовала, как сильные руки подняли ее со стула. Последней ее мыслью была: «Я готова слушать этот голос всю жизнь».
Кэтрин проснулась от странного звука. Она не сразу поняла, что это была музыка. Нежные, красивые звуки, полные грусти и вселенской тоски. Звуки, от которых хотелось рыдать. Она открыла глаза и не сразу вспомнила, где находится. Окружающая обстановка была ей совершенно незнакомой. Красивые расписные стены, шелковые простыни на огромной кровати. Она приподнялась на локтях, продолжая рассматривать убранство комнаты. Нет, она определенно здесь впервые. Воспоминания начали возвращаться. Обед с Владимиром, его голос и... она провалилась в сон. О, боже, какой стыд! За обеденным столом? За окном уже стемнело, и она плохо представляла себе, сколько сейчас времени. Уснуть средь бела дня...
Кэт поспешила подняться, оправила подол платья, борясь со складками. Надела туфли. Подошла к красивому хрустальному туалетному столику и руками постаралась привести в порядок прическу.
Музыка продолжала звучать. Кэтрин вышла из комнаты, шагая в направлении этих прекрасных звуков. Она нашла Владимира в небольшой по размерам комнате. Свет луны заливал комнату из окна. Это была магическая дорожка, словно луч, освещавший единственный предмет в центре комнаты: клавесин. Невероятно красиво отделанный музыкальный клавишный инструмент. Владимир играл с закрытыми глазами. Он был настолько погружен в музыку, что, казалось, не замечал ее присутствия.
На нем не было больше пугающе черных одежд. Он был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом. Пальцы искусно порхали по клавишам. И эта тоска... невероятная, душераздирающая тоска. Кэтрин вдруг ощутила такой прилив душевной боли, что даже тихо застонала. Это была боль потери чего-то жизненно важного, вселенское одиночество, муки утраты... Это были душевные муки, которых она раньше и не знала, и представить себе не могла об их существовании.
Она не сразу обнаружила, что он заметил ее. Но когда подняла голову, то встретилась с его взглядом. И поняла, откуда эта боль. Это ОН внушает ей эту боль. Это ЕГО боль, которой он делится с ней. Его глаза - вся это тоска была там, в водовороте огненной пучины. А музыка - как отражение всех этих чувств.
Слезы ручьями текли по ее щекам. Она облокотилась о стену, чтобы не упасть. Спина чувствовала холод камня. В комнате не было камина, окно распахнуто. Она видела пар от его дыхания.
- Прекрати, - прошептала она. - Пожалуйста, прекрати.
От звуков ее голоса он словно очнулся от транса. Выпрямил спину, музыка резко прекратилась. Взгляд снова стал холодным.
Боль прекратилась так же неожиданно, как и появилась. Кэтрин была в замешательстве. Она искала глазами дверь, чтобы убежать прочь, но никак не могла найти ее.
- Вам пора уходить, Катерина, - решительно сказал он, словно прогонял ее. Да! Он именно прогонял ее. - К тому же, ваш «брат» скоро разнесет мой дом. Видимо, ваш затянувшийся визит его огорчает.
Он встал со скамеечки и закрыл клавиши клавесина крышкой. Затем жестом пропустил ее вперед. И она побежала. То ли от него, то ли от этой немыслимой боли, которую он заставил испытать. Она бежала, на ходу вытирая мокрые дорожки с щек.
Владимир не останавливал ее. Он остался в гостиной и отвернулся к окну. Лишь на пороге она «услышала» Голос в своей голове:
- Я буду ждать вас.
Она бегом выбежала из дома, почти не касаясь ступенек крыльца, рискуя поскользнуться и переломать ноги.
На улице была почти потасовка. Филипп почти атаковал дверь. Слуги и лакеи обороняли главные ворота так, словно враги атакуют крепость.
Увидев ее, все, как по волшебству, расступились. Филипп выскочил навстречу.
- Он тронул тебя? - он уже почти готов был ворваться в дом и убить всех, кто встретится ему на пути.
- Нет, - коротко ответила Кэт. - Отвези меня отсюда.
Лакей помог ей сесть в карету. Филипп последовал за ней.
- Кэти, что случилось? - он смотрел на ее бледное лицо и горящие глаза.
- Ничего, просто этот человек меня пугает.
Она не хотела говорить. Она не хотела даже смотреть на него. Она была не готова.
Филипп же ерзал на месте и задавал вопросы. Но она просто смотрела в окошко, отодвинув шторку. Когда лошади остановились возле ее особняка, она почти выпрыгнула из кареты, даже не дождавшись, пока лакей подвинет к дверце ступеньку.