- Он жив, господа, не беспокойтесь, - громогласно заявил он, имея в виду дровосека - противника. - Лучше поторопитесь с обедом. Леди Кэтрин жутко злая, когда голодная, и чья-то голова сегодня полетит точно.
Слуги бросились со всех ног.
Она открыла рот от возмущения, но он уже скрылся за дверью, тихо хихикая.
Обед прошел за дружеской беседой. Филипп, как всегда, шутил, Кэтрин много смеялась. Да, она почти простила его. Точнее, почти забыла. Если не вспоминала, то общение было непринужденным, как прежде.
Когда с трапезой было покончено, он предложил прокатиться верхом и поговорить, чтобы никто не мог их подслушать. Кэтрин чувствовала себя усталой после долгой и утомительной дороги, но согласилась, так как не могла больше молчать. Она должна была все рассказать. Ну или почти все. Разумеется, она умолчала поцелуй и про свои смешанные чувства к Владимиру. Но история о Совете при дворе Елизаветы, об изобретениях Владимира - все это было доложено в подробностях и мельчайших деталях. Филипп, нахмурившись, внимательно слушал. Лошади были привязаны к дереву, а они медленно шли вдоль небольшого ручья.
- Но почему ты с ним так часто общалась? Тебе нужно было держаться от этого ведьмака подальше и всеми силами избегать его присутствия! - возмутился он.
- Мне нужно было больше узнать о нем.
- Но он опасен, Кэти!
- Я не боюсь его, он не причинит мне зла.
- Что за упрямство! Как ты можешь быть уверена? Он был охотником несколько веков, он охотился за твоей тёткой и повинен в ее смерти, смерти моего отца!
- Я чувствую, что мне нечего его бояться, - в оправдание ответила она и отвернулась, чтобы он не увидел румянца на щеках.
- Или тут кроется что-то еще? - спросил Филипп. От него не ускользнуло ее смущение.
Кэтрин сдалась и рассказала все.
- Он зря времени не терял! Завоевывать сердце слишком долго, решил обладать тобой Силой, - злился Филипп.
- А разве не так же поступил ты? - резко спросила Кэт. В ее глазах сверкали молнии.
- Я - это другое. Ты любила меня. И... и я любил тебя.
Словно каток ледяной воды вылили на ее голову. Он сказал это? Он только что это сказал?
- Ну что так смотришь? - грубо спросил он. - Я невнятно выразился?
- Да, немного невнятно. Ты сказал, что ты...
- Любил тебя? Да, черт возьми. Ох, прости, я все еще люблю тебя, - он изобразил испуг на лице и наигранно огляделся по сторонам, словно сказал что-то страшное.
Таков он был. Не любил эмоции, избегал их и стыдился.
- И...
- И это совсем не вяжется с моим истинным я. Ты вся такая добрая и правильная, ранимая и нежная. А я? Я боюсь тебя обидеть, сорваться, разочаровать. Это тяжело.
Кэтрин не знала, что ему сказать. Она просто медленно двинулась дальше. Он послушно пошел за ней. Они шагали в полной тишине несколько минут. Он не смел ничего говорить, и так сказал слишком много. И дернул его черт за язык выпалить эту чушь! Какое ей дело до глупого признания? Видимо, эти месяцы, проведенные на природе, среди овец и крестьян, излишне смягчили его.
- Пора возвращаться, я дико устала.
Так же в тишине они дошли до места, где были привязаны лошади, он помог ей запрыгнуть в седло, сам быстро оседлал своего коня, и они помчались к усадьбе. Кэт пришпорила бока лошади, заставляя ее мчаться быстрее. Она словно хотела умчаться от Филиппа, от этого признания, которое и пугало, и радовало ее.
Оказавшись в своей небольшой комнате, Кэтрин сорвала с себя одежду, не дожидаясь помощи своей служанки, которую привезла с собой. Она почти рухнула на кровать и зажмурила глаза.
«Только не думать», - твердила она себе. Усталость поборола сердечные волнения, и сон пришел быстро.
Филипп стоял за дверью ее комнаты. Он слышал, когда дыхание Кэтрин стало замедленным и равномерным, и понял, что она уснула. Неслышно открыл дверь и сквозь темноту прошел к кровати, где она спала. Сел на краешек, убедился, что она не слышит, затем смелее забрался на кровать и лег рядом с ней. Луна светила прямо в окно, и серебряная дорожка падала ей на лицо. Волосы, рассыпанные по подушкам, сверкали загадочным синим цветом, тени от ресниц падали на щеки.
Она всегда была как сестренка ему. В детстве, конечно, он понимал, что она дочь прислуги, а он герцог, и его ждет великое будущее при дворе. Но совместные игры доставляли ему радость. До своего отъезда в четырнадцать лет он никогда даже не задумывался о том, что она была девочкой. Это был просто сорванец, партнер по играм, авантюрам. После возвращения, когда она предстала перед ним взрослой, сформировавшейся девушкой, он сразу заметил разницу. К тому же, монахини обучили ее манерам, этикету. Совместное бремя объединило их, связало. Он никогда не говорил ей, что боится. Боится новой жизни, что сулила быть долгой. Боится, что останется один. Особенно после смерти Даниеля она была единственным родным и любимым человеком для него.