- Пока ты не убила мою дочь! - взревел Фрэнсис Нолли.
Его голос прозвучал, как приговор. Кэтрин закрыла глаза. То ли от усталости, то ли от отчаяния. Значит, они знают.
- Ты обезглавила ее, боясь, что она расскажет правду.
- Откуда вам это известно? - спросила Кэт. Скрывать и отрекаться не было причины. Перед ней находились сильные колдуны, и она знала, что лгать не имеет смысла.
- У нас была связь, - глухим голосом ответил Нолли. - Я не только поставил ей защиту, чтобы ее муженек не смел внушать ей свои презренные желания, я установил связь. И все ее сильные эмоции я ощущал сам. И я видел твое лицо за секунду до того, как ты отрубила ей голову! Это было лицо дьявола!
Кэт зажмурилась. Почему он называет ее дьяволом? Она не заслужила этого...
- Простите меня, - прошептала она. Это все, что она могла сказать. Кэт понимала, что ничто не утешит отца, потерявшего своего ребенка. Смерть - вот все, что он желал ей.
- Мы излечим вас, дорогая, - мягко продолжал Сессиль. - Вы получили эту Силу не по собственному желанию. Она вселилась в вас, и мы заберем ее.
- Заберете ее, чтобы самим стать бессмертными? - ухмыльнулась Кэтрин.
- Нет! Мы заточим ее навечно в бездушный предмет, из которого она никогда не вырвется.
- То есть вы... убьете меня? - прошептала она, и ее голос перешел на хрип.
- К сожалению, иного пути нет. Сила покидает душу только после смерти.
Кэтрин вдруг осознала смысл всего происходящего. Она собрала все силы и побежала к двери, начала колотить в нее и кричать о помощи. Пыталась открыть замок, разрушить стены, но все было тщетно.
- Мы заблокировали вашу Энергию, - спокойно продолжал Сессиль. - Ваше тело истощено. Признаюсь, это нелегко, так как вы и ваш брат... точнее... любовник достаточно сильны.
- Филипп? Где он? - вскрикнула Кэтрин.
- С ним мы побеседовали до вас. Он сейчас отдыхает в своих покоях. К сожалению, он оказался не столь благоразумен и осложнял нам задачу. Что ж, а теперь, пожалуй, перейдем к делу. Я уже сказал, что вы слишком сильны. И ваши силы, как и тело, восстанавливаются слишком быстро. Но с каждым разом, после каждого физического страдания, вся энергия уходит на лечение ран. Поэтому для нашей безопасности мы вынуждены немного истощить вас.
Сессиль кивнул в сторону стражников. За ее спиной выступил вперед огромный мужчина, на его голове был красный капюшон. Она поняла, что это был палач. Кэтрин сжалась от страха. В это мгновение она увидела в темном углу странные приспособления. Палач схватил ее за локоть и потащил туда. Это были инструменты инквизитора. Дыба, щипцы, острые клинки. Он одним движением сорвал с нее одежду. И она уже стояла, совершенно обнаженная, перед всеми этими мужчинами. Совсем недавно Кэтрин блистала на балу, а теперь она была униженная жертва.
Палач с помощью стражников схватил ее и положил на странное кресло. Они привязали ее за руки и ноги. Это была дыба. Она знала, что сейчас будет, - стоит ему нажать на рычаг, все ее ткани на конечностях будут разрываться. Не успела она подумать, как это произошло. Мясо рвалось на куски. Эта была дикая, адская боль. Она закричала так громко, что сорвала голос моментально. Но господь был к ней милостив, и она в то же мгновение потеряла сознание.
Кэтрин падала в яму - глубокую и черную. Она не ощущала ничего, ни боли, ни страданий. Только сырость и темноту, поглощающую ее.
Ледяная вода привело ее в чувство. Один из ее палачей выплеснул ее из ведра. Кэтрин непроизвольно пыталась поймать струю ртом. Уже два дня она ничего не пила и сейчас чувствовала невыносимую жажду. Вспомнив, что произошло, Кэт замерла. Она пыталась прислушаться к физическим ощущениям. Не было той дикой боли, которая затуманила ей сознание. Мышцы ныли, но были на месте. От ран остались только кровавые следы. Они затянулись.
Она открыла глаза и увидела щипцы, приближающиеся к ней. Раскаленный докрасна металл коснулся ее груди. Она почувствовала отвратительный запах горелой кожи. Боль снова пронзила тело. Но на этот раз она была в сознании. Палач оторвал с куском ее кожи щипцы. Через минуту рана начала затягиваться.
- Слишком быстро восстанавливается, - услышала она голоса своих судей. - Мы не можем жечь ее на костре перед всем городом. Ее тело будет долго бороться, и гореть дольше, чем обычные люди. Народ не должен этого увидеть.