Себ заставил меня сделать и эту процедуру целиком. Мне пришлось маневрировать восьмиместным гольф-каром в лесу, пока Себастьян, закутанный в темную одежду, лежал на полу задней скамейки.
В конце концов, это того стоило.
Я хотел, чтобы солнце было на его коже, а свежий воздух - в его легких.
Глиняная ловушка для голубей выплюнула в воздух несколько оранжевых дисков. Они кружились по голубому небу.
— Я отлично целюсь, и ты это знаешь. — Я поправил наушники с шумоподавлением, прицелился в один и промахнулся как минимум на три дюйма.
Себастьян фыркнул рядом со мной, покачав головой. Мы оба были одеты в классические охотничьи костюмы разных оттенков коричневого.
— Докажи это, — бросил он. — За все утро ты ни разу не попал в яблочко.
На самом деле я не лгал.
Я умел стрелять не хуже него - и он никогда не промахивался.
Но сегодня утром я не был настроен на игру. Я был с Брайар, дома. В голове роились вопросы, о которых я не мог думать: что она делает, как она устроилась, как я могу заставить ее остаться.
Она все еще ненавидела меня - или, по крайней мере, убеждала себя, что ненавидит, - но я был полон решимости изменить это.
В воздухе пролетел еще один оранжевый диск. Очередь Себа. Точный выстрел. Диск раскололся на две части и с грохотом упал на землю. В воздух взлетел еще один диск, на этот раз для меня.
Я снова промахнулся.
— Хорошо. Что происходит? — Он повернулся ко мне. — Ты отстой, но не настолько. Ты утомил себя мастурбацией? Все знают, что время от времени нужно менять руки. Ошибка новичка.
Хм... Теория, которую я не рассматривал. Определенно, это возможно. Я облегчился после переписки с Брайар. И еще несколько раз после этого. В общем, я не спал всю ночь.
— Брайар вернулась, чтобы пожить здесь еще три месяца. — Я перезарядил дробовик патронами. — Надеюсь, ты не против.
— С чего бы мне возражать? Я все равно никогда не покидаю свое крыло, — резко ответил он. Слишком быстро. Себастьян всегда был против. Он даже не позволял нашим родителям видеться с ним. — Что заставило ее вернуться?
— Наверное, то, что я аннулировал ее аренду и продал ее машину, и она увидела возможность попытаться свести меня с ума. — Я провел ладонью по затылку, все еще недоумевая, но не настолько, чтобы затронуть эту тему. Я хотел, чтобы она была здесь. Это давало мне странное чувство покоя. — Она мне нравится, Себ.
Я затаил дыхание, ожидая, что он заговорит о клятве пятнадцатилетней давности.
— Так верни ее.
Я попятился вперед, прислонившись к стволу дерева.
— Она не хочет, чтобы ее завоевывали.
— Тогда победа над ней будет намного слаще.
Однако все было не так просто.
Я сменил тему.
— Эй, ты поговорил с мамой и папой?
Мама звонила Себастьяну каждый день. Папа - каждую неделю. Они присылали еду и лакомства. Они мечтали, чтобы он вырвался из крыла и снова стал гулять. Это только усугубляло и без того изнурительное чувство вины, которое я испытывал каждый раз, когда думал об этом.
— Да. — Себ зевнул. — Мама сказала, что завезет сегодня несколько черничных булочек.
Я не знал, смеяться мне или плакать. Черничные булочки были любимым блюдом Себа. Я не мог вспомнить, когда она в последний раз готовила мою любимую выпечку. Мои родители утверждали, что не злятся на меня за случившееся, но их поведение говорило о другом.
— Как мило. Я собираюсь пойти туда на следующей неделе на ужин. Хочешь пойти со мной? — Я ткнул его локтем в ребро и захихикал. — Можешь спрятаться в багажнике Эскалейда. Там, наверное, поместится еще три человека.
Не то чтобы мои родители не видели нынешнее лицо Себастьяна. Видели. Просто Себу это не нравилось. Мама всегда плакала из-за испорченного лица любимого сына, а папа не мог поддерживать с ним зрительный контакт. Я ненавидел их за это. Ненавидел за то, что они не могли быть сильными для него, как я.
Себастьян подошел к одной из ловушек для глиняных голубей.
— Думаю, я посижу в этой.
— Ты все высиживаешь, — прорычал я.
— Ну да. — Он присел на корточки и перезарядил ловушку десятками глиняных дисков. — Кардио - отстой, а я люблю отдыхать.
У меня защемило челюсть.
— В какой-то момент тебе придется встретиться с миром лицом к лицу.
Себ только рассмеялся. Это было еще хуже. То, что он даже не подтвердил мое заявление словами.