Одноклассники не хотели меня видеть, я нигде не задерживалась достаточно долго, чтобы завести друзей, а когда симпатичный соседский мальчик осыпал меня вниманием, я отказывалась его отпускать. В буквальном смысле. Я обнимала его при любой возможности, надеясь, что смогу поймать его в ловушку и удержать рядом с собой. Отсюда и мое прозвище. Обнимашка.
— Ты должен был дать мне выбор. — Но слова прозвучали пусто, потому что я знала, что это будет за выбор и что я не сделала бы его по правильным причинам.
— Я не верил, что заслуживаю тебя, Обнимашка. Дело никогда не было в том, достаточно ли я тебя люблю. Дело в том, что я люблю тебя слишком сильно. Ничего из того, что я могу предложить тебе, никогда не будет достаточно. Ты заслуживаешь всего, а у меня ничего этого не было, особенно с учетом того, что жизнь навалила на меня. Я хотел для тебя большего, чем... ну, себя.
Во мне что-то треснуло. Каждый слой защиты. Я на собственном опыте поняла, что происходит с душой, когда любовь кажется подарком, который я ничем не заслужила.
Оливер прислонился спиной к стене, обхватив голову руками.
— На самом деле, даже сейчас я все еще не верю, что заслуживаю тебя. Разница в том, что я повзрослел. Теперь я понимаю, что важнее всего просто быть здесь. Просыпаться и каждое утро делать для тебя все возможное, потому что мне нравится видеть твою улыбку.
Он потянулся, чтобы коснуться моего лица. Как только его пальцы коснулись моей щеки, он словно прорезал невидимую трещину, распахнув ее и позволив свету проникнуть в мои раны. Я прислонилась к его шершавой ладони, проваливаясь в его тело между раздвинутых ног.
— Ты опубликовал фотографию, на которой ты подвозил Себастьяна до его рейса в Индию, — прошептала я.
Чувство вины лизнуло меня в горло. Я не могла рассказать Оливеру о своих частых визитах к Себастьяну. Один неверный вздох мог разрушить хрупкое доверие Себа. Я поклялась не нарушать его, зная, что его самоотверженный брат все поймет.
— Это была старая фотография. Он заставил меня это сделать. — Губы Оливера прошлись по моей шее, плечу, целуя то место, которого всегда касалось солнце. — Он не хотел, чтобы кто-то видел его лицо. Он придумал историю об Индии. О том, что Олимпиаде лучше предпочесть жизнь без стресса. И я согласился с ним.
— Я думала, ты забыл обо мне.
— Ты была всем, о чем я мог думать. Даже сейчас. Все эти годы спустя. Долгое время я думал о тебе как о тени, преследующей меня. Но ты не тень. Это я. Ты - живой, дышащий организм внутри меня. А я просто здесь, чтобы покататься.
Мы потянулись друг к другу, как вода в пустыне. Я первая, мои губы прижались к его губам, когда я, наконец, отпустила все. Я плакала в нашем поцелуе. Мои соленые слезы смешались со сладостью нашей страсти.
Олли поднялся на колени и обхватил мой затылок, прижав меня к ковру. Он целовал, покусывал и пробирался вниз по моему телу. Я вцепилась в его плечи, все еще в слезах, но уже и от удовольствия, когда он головой раздвинул мои бедра и поцеловал внутреннюю сторону каждого из них.
— Больше никого не было. — Его язык прочертил дорожку от моих бедер к моей щели, все еще прикрытой нижним бельем. — Не любить тебя было невозможно. Так же неестественно, как пытаться не дышать.
Он отбросил трусы в сторону и поцеловал мою щель открытым ртом. Я вздрогнула от его прикосновения, затаив дыхание. Это прозвучало слишком близко к признанию в любви. Не успела я опомниться, как его язык погрузился внутрь меня.
Я выгнулась дугой и застонала. Рука Оливера поползла вверх по моему телу, разминая правую грудь, пока он пожирал меня со всей отдачей. Его язык проникал глубоко внутрь меня, трахая меня без устали, а его нос нащупывал мой клитор.
Наслаждение было таким сильным, что за веками вспыхнули звезды.
Его щетина, грубая и короткая, касалась моих бедер.
— Ты такая чертовски розовая, — пробормотал он, целуя, покусывая и погружаясь в меня все глубже. Его руки широко раздвинули мои бедра. — Такая чертовски красивая. Я сейчас кончу в штаны, просто поедая тебя.
Я поглощала все это. Его обожание, ощущения, то, как наши тела синхронизировались, словно мы и не проводили время порознь.
А когда он добавил два пальца и его рот переместился к моему клитору, зажав его между губами, мой первый оргазм сотряс меня, как землетрясение. Зрение затуманилось, мышцы напряглись, и в этом мире не было ничего, кроме нас с ним - на этом мохнатом ковре, в доме, который он купил только для того, чтобы я могла почувствовать себя дома, наверстывая упущенное время.
И осознание того, что мы наконец-то нашли то, что стоит сохранить.