Я смахнула слезу большим пальцем.
— Кто это с тобой сделал?
Кто бы это ни был - я бы его убила. Даже если бы этим человеком был Себастьян.
— Я отвел его к врачу. Ну, подкупил его под ложным предлогом, если быть точным...
Он попытался прислониться к изголовью кровати, но покачнулся от выпитого. Вместо этого он перевернулся на край кровати и выблевал свои внутренности. Весь его обед и море водки смешались в бурлящее озеро.
— Вот дерьмо, — пробормотал он.
— Эй, не волнуйся об этом. — Я сжала его плечо, помогла ему встать прямо у изголовья и передала ему две таблетки с тумбочки. — Я все уберу.
Я бросилась к шкафу с принадлежностями и вернулась с рулонами бумажных полотенец, мусорным пакетом и антибактериальными салфетками. Олли прислонил голову к кожаному креслу, бормоча извинения, пока я делала паузу, чтобы заказать курицу чао на DoorDash.
Когда я закончила и вымыла руки, то устроилась рядом с ним на краю кровати и смахнула волосы с его липкого лба.
— Давай попробуем еще раз. Дубль два. Расскажи мне, что случилось, малыш.
— Мы не были у врача уже лет пять, не меньше, и никогда у пластического хирурга. Он чертовски ненавидит все медицинское. Но в последнее время он выглядел намного счастливее. Я думал... я думал, что на этот раз все будет по-другому.
Значит, Оливер тоже заметил перемены. В моей голове закрутились колесики, кусочки сшивались воедино.
Я вздохнула, погладив Олли по плечу.
— Ты отвел его к пластическому хирургу.
— Я хотел узнать, сможем ли мы восстановить его лицо. Вернуть ему уверенность в себе.
Я не стала говорить о том, что мы оба знали: Себастьян никогда не будет прежним. Его лицо никогда не станет той идеальной скульптурой, которой оно было раньше. Доктор может пересадить кожу, имплантировать хрящи, силикон или что-то еще, восстановить губы, но следы ужасной аварии все равно останутся.
Они не смогут полностью стереть шрамы, рассекающие его лицо. Останутся следы, и люди, которые когда-то знали его, заметят разницу между Старым Себом и Новым Себом. Он навсегда останется с клеймом своего прошлого.
— Он потерял себя, Обнимашка. — Олли покачал головой, уставившись на воображаемую точку за моим плечом. — Он просто вышел из себя. Накричал на врача, запугал медсестру, швырнул стул в стену. Это было плохо.
Я сглотнула, сжимая губы в плотный комок.
— Я на пределе своих сил, Брайар. — Оливер запустил пальцы в волосы, сильно потянув за них. — Я больше не могу. Он не хочет выздоравливать.
— Ты не можешь заставить его. Так не бывает.
Путь Себастьяна был его собственным. Если его торопить, это приведет к обратному эффекту. Выздоровление не кричит. Оно шепчет - и ему нужно время, чтобы быть услышанным.
— Я знаю. — Оливер провел костяшками пальцев по щетине. — Но я подумал, может быть... раз уж вы двое, кажется, ладите... — Он замер, осознав свою ошибку.
Мой позвоночник напрягся. Он знал о моем визите к Себу?
Я подтянула ноги к груди и обхватила их руками.
— Олли?
Он поднял плечо.
— Однажды я поймал вас и подслушал. Ты заставила его есть пиццу. Смотреть Гриффинов. Шутить. — Он сделал паузу, его губы скривила жалкая улыбка. — Я услышал, как он смеется, впервые за пятнадцать долбаных лет.
— Почему ты ничего не сказал?
— Я подумал, что Себ просил тебя не говорить мне. Он думает, что я увижу, как он занимается обычными делами, и восприму это как приглашение вытолкнуть его из пещеры.
Я бросила на него взгляд, кричащий «да ну».
Оливер хлопнул себя по лбу.
— Он был прав, не так ли?
— Он не готов. Если его торопить, он только еще больше замкнется в себе.
— Не думаю, что он когда-нибудь простит меня. — Оливер опустил голову на ладони. — Иногда я удивляюсь, зачем я вообще пытаюсь.
— Потому что ты любишь его. — Я рисовала круги на его спине, пытаясь утешить его. — Ты счастлив, когда счастливы те, кого ты любишь. В этом твоя сущность. Ты не остановишься, пока не увидишь Себастьяна снова улыбающимся. Каждый день, а не только на мгновение, потому что мне удалось отвлечь его своим несравненным обаянием.
Оливер фыркнул.
— Ты несравненно очаровательна.
— Да, не так ли?
Мы улыбнулись друг другу, и это была грустная, отрезвляющая улыбка, потому что в этот момент я поняла, что у нас с Оливером фон Бисмарком нет ни единого шанса.
Что я больше всего любила в Оливере - что я всегда любила больше всего, - так это его готовность пожертвовать собственным счастьем ради тех, кого он любил. Если бы я попросила его выбрать меня, я бы попросила его стать кем-то другим.