— Мои соболезнования.
— Я серьезно. — Она похлопала меня по груди, и все ее лицо засветилось. — Я вспомнила кое-что о своем прошлом. Но... — Она нахмурилась, наклонив голову. — Я вообще не помню, чтобы ты меня навещал. Разве я не должна была поехать в Гарвард? Почему я не поехала? Мы что, расстались в этот момент?
— Что-то вроде этого, — пробормотал я.
— Ага. Что ты сделал?
— Почему ты думаешь, что я что-то сделал?
— Потому что я бы никогда не стала рисковать нашими отношениями. Я слишком без ума от тебя.
Что-то кольнуло в груди. Сердечный приступ? Нет. Хуже. Намного хуже. Черт, это было плохо. Потому что это заставило меня что-то почувствовать. Что-то, что не было полным презрением к жизни.
— Ладно, да. Это был я, — проворчал я.
Она вздохнула.
— Ты изменил?
У меня перекосило рот.
— Нет. Я бы никогда тебе не изменил.
Брайар сцепила руки узлом.
— А с другими подружками?
— Неважно. Их не было и никогда не будет.
Это была ужасная правда.
Она переминалась с ноги на ногу, скрестив руки, явно ожидая ответа.
— Я как бы... — Я запустил пальцы в волосы, едва не пустив кровь от того, как сильно я потрепал кожу головы. — ... на некоторое время струсил. Мне нужно было пережить кое-что и отдохнуть от всех моих отношений. С Заком и Ромом я тоже не общался.
— О. — Ее голос стал мягким. — Надеюсь, ты сможешь рассказать мне о том, что с тобой произошло. Нам нужно поддерживать друг друга. А теперь позволь мне посмотреть на твой беспорядок.
— Не могу. — Я схватил ее за плечи - все еще изящные и восхитительные - и закружил, ведя прямо к северному крылу дома, где находились библиотека, гостевые комнаты, спальня хозяев и кабинет. — Мой психотерапевт говорит, что будет лучше, если ты этого не увидишь. Я не хочу, чтобы ты сказала об этом что-то плохое.
— Что? Я бы никогда этого не сделала.
— Уже сделала.
Я ненавидел врать ей и еще больше ненавидел заставлять ее казаться придурком, но у меня не было выбора. Если она приблизится к этой части дома, может наступить конец света.
Серьезно. Я бы не отказался, чтобы он задушил меня подушкой во сне. Это меньшее, что я мог для него сделать. Но для этого нужно, чтобы он вышел из своего крыла. А он этого не сделал. Он день и ночь бродил по темным коридорам, дулся, кипел, гноился в собственном гневе.
Она остановилась, удивленная.
— Правда?
— Да. — Я потянул ее за собой. — Ты спросила меня, уверен ли я, что у меня достаточно вещей, потому что я все еще могу втиснуть иголку в правую часть потолка.
— Боже мой, это так бесчувственно с моей стороны. — Брайар закрыла рот рукой. — С чего бы мне так говорить?
— Ты злая пьяница.
— Мне жаль.
— Все в порядке. Вода под мостом.
Я отправлялся в ад. И чтобы наказать меня, они прихватят с собой мою семью. Вероятно, мне придется круглосуточно наблюдать, как мои любимые родители сгорают на костре за мои грехи.
Брайар прижала руку к сердцу и покачала головой.
— Ты не можешь позволить мне пить алкоголь с этого момента и до свадьбы.
— Просто пообещай, что никогда не будешь туда ходить, — надавил я, ненавидя тревожные нотки в своем голосе. — Последний раз, когда ты туда заходила, тебя похоронили в куче газет. Потребовалось сорок восемь часов и элитная команда, чтобы извлечь тебя из этой кучи. Ты была зажата в экземпляре «Атлантик», как рыба.
— Мне так жаль.
Она собиралась убить меня, когда к ней вернется память. Медленно. И мучительно. Возможно, меня бы это завело, но все же.
Она остановилась недалеко от спальни.
— Кстати, когда я смогу познакомиться с нашими друзьями?
Надеюсь, никогда.
Они бы все испортили, напомнив мне, что все это не по-настоящему. Впервые за долгое время мне было весело. Брайар была великолепна, забавна, остроумна и целеустремленна, но не безумна.
Но в этом-то и заключалась проблема.
Единственный способ разрушить мечту - это сделать ее реальностью.
У меня наконец-то появилась Брайар Роуз.
Я собирался потерять ее, причем очень эффектно.
22
Брайар
Я не купилась на оправдание барахольщика.
Оливер вышел из утробы матери минималистом. Ну, настолько минималистом, насколько может быть минималистом семейный миллиардер. Сколько я себя помню (в буквальном смысле), он держал свои машины в чистоте, свою комнату - аккуратной и в чистоте, а в бумажнике лежала всего одна черная карточка, в отличие от той, которую мне вернули в больнице, набитой до отказа карточками купонов, пенни и смятыми долларовыми купюрами.