— Ты всегда был таким радостным. — Я сморгнула соленую жидкость, удивляясь, как это я начала плакать. — Таким ярким. Таким красивым...
Он мрачно усмехнулся. Вся его спина заурчала от этого. Я оказалась всего в нескольких футах от него. Его затрудненное дыхание раздавалось между нами. На его шее блестели мелкие бисеринки пота. Моя близость заставляла его нервничать.
А значит, и нас обоих.
— Достаточно сказать, что я больше не являюсь ни тем, ни другим. — Он провел пальцем по подоконнику, собрав гору пыли. Как я поняла, домработницы никогда не заходили сюда и не убирали. — Я не тот ребенок, которого ты помнишь, Брайар. Я чудовище. Изгой. Оливер поступил правильно, сказав тебе не приходить сюда. Я причиню тебе боль.
— Я не боюсь.
— Почему? — спросил он. Почти с удивлением.
Неужели люди теперь боятся его? Неужели он совершил что-то ужасное?
— Потому что я могу не знать, что произошло за последние пятнадцать лет, но я знаю твое сердце, и оно доброе.
Снова тишина.
Он так и не повернулся ко мне лицом.
Я сложила два и два.
Трио и Гизер обошли его с каждой стороны. Гизер прижал голову к его ноге, а Трио запрыгнул двумя передними лапами на подоконник, следя за тем, на что уставился Себ.
Себастьян заглянул вниз и провел костяшками пальцев по голове Трио. Пушистый щенок лизнул кончики его пальцев и уставился на него с открытым обожанием.
— Я больше не красивый, — сказал Себ через некоторое время.
Я закрыла глаза. Из одного из них скатилась одинокая слеза.
— Я заставляю детей плакать.
— Дети - плаксы. Не обращай на них внимания. Они маленькие королевы драмы.
Он не рассмеялся.
— Мои собственные родители с трудом смотрят на мое лицо.
Я неуверенно положила руку ему на плечо. Все его тело превратилось в камень. Он вздрогнул, и я почувствовала мурашки на его рубашке. Он дрожал, таял от простого прикосновения. Мне пришлось сдержать крик, который грозил вырваться из моего рта.
— Брайар...
— Посмотри на меня, Себастьян.
— Я не могу.
— Можешь.
Мне хотелось обнять его сзади, прижаться к нему всем телом, укрыть его, как плащом, но я знала, что он еще не готов к этому. Себастьяну придется заново открывать жизнь с нуля, как и мне. Дыхание за дыханием. Прикосновение за прикосновением. По одной улыбке за раз. Но это будет происходить в его собственном темпе и по его собственной воле. Исцеление приходит, когда ты готов - и ни секундой раньше.
Солнечный свет лизнул его кожу, обнажив извилистый длинный шрам, который тянулся от плеча до кончика пальца. Казалось, что кто-то пытался содрать с него кожу.
— Никто никогда не видел меня таким. Даже мои лучшие друзья. Никто, кроме Олли, моих родителей и нескольких сиделок. — Он тяжело сглотнул. — Даже им пришлось подписать железный договор о неразглашении.
— Я член семьи, — напомнила я ему. — Мы выросли вместе, Себ. Ты можешь мне доверять.
Он схватился за подоконник и стиснул его до крови. Я отошла, чтобы дать ему свободу. Он так сильно дрожал, что я чуть было не попросила его не делать этого.
А потом он повернулся, и вся вселенная обрушилась на меня.
33
Брайар
Себастьян.
Красивый, золотистый Себастьян.
Он больше не был похож на себя.
Его тело осталось невредимым - сильное, широкое, худощавое, мускулистое. Бронзовое, как у бога.
А вот его лицо. Оно выглядело так, словно злобный зверь пытался разорвать его в клочья и почти преуспел в этом. Зазубренные раны затянулись. От правой челюсти до скулы тянулись злые красные полосы.
На месте левой щеки зиял кратер. Часть верхней губы тоже была разбита, а изящный нос, который когда-то был изящным, теперь погрузился вместе с отсутствующей щекой.
Вдобавок ко всему Себастьян еще и хмурился.
Моей рефлекторной реакцией было упасть на колени и сблевать. Не из-за его внешности. Ну, да. Из-за его внешности. Но не потому, что она вызывала у меня отвращение. А потому, что она была отвратительна ему. Он не мог жить с собой, и эта мысль печалила меня.
Я заставила свою дрожащую руку подняться и провести по глубокому хмурому изгибу его бровей. Он зашипел, инстинктивно отстраняясь, явно шокированный прикосновением. Я не отстранилась. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова прильнул ко мне, закрыв глаза, чтобы насладиться человеческим прикосновением.