— Буду рад продемонстрировать тебе, как только к тебе вернется память, — проворчал он, демонстративно нажимая на кнопки, в чем я была на пятьдесят процентов уверена, что он нажимал их только для того, чтобы отвлечь меня.
— Ты когда-нибудь думаешь о том, что не является сексом?
— Редко - и не по своей воле.
— Не могу поверить, что тебе уже за тридцать.
На самом деле я не могла поверить, что это тот самый Оливер фон Бисмарк, по которому я сохла в детстве. Что с ним случилось? Но я подозревала, что знаю.
Себ.
— Я тоже. — Он отрегулировал дроссели. — Поверь мне.
Мягкий гул двигателя гудел в моих ушах, сопровождаемый случайным подтверждением от диспетчера. Между нами повисла тишина. Неуютная, напряженная. Это не молчание.
— Итак... — Оливер прочистил горло, возобновляя разговор из ниоткуда. — Полагаю, ты не будешь присутствовать на официальном открытии искусственного горнолыжного курорта The Grand Regent в Палм-Спрингс?
Я удивленно повернула голову в его сторону.
— Это же пустыня.
— Пока через тридцать лет она не станет пляжем.
Моя челюсть изо всех сил пыталась удержаться на месте.
— Чья это была идея?
Он указал на себя.
— Олли.
— Обнимашка.
— Где я была, когда это случилось?
— Наверное, на моем члене. Я не могу насытиться тобой, и ты всегда доводишь меня до исступления.
Я застонала.
— У меня такое чувство, что мы токсичны вместе.
Он подмигнул.
— Ад и рай - это одни и те же ощущения при разной температуре.
Я опустилась на свое место, не обращая внимания на то, что перешла на дурное настроение.
— Какие еще у тебя есть планы по разрушению мира, о которых я должна знать?
Он не отрывал глаз от неба, и только раздувание ноздрей свидетельствовало о том, что он меня услышал.
— Никаких, о которых я могу подумать.
Я пожевала нижнюю губу.
— Мне действительно нужно восстановить память, не так ли?
— Не стоит торопиться. Я подожду. — Он крепко сжал рулевое колесо. — Даже если это убьет меня.
41
Оливер
Ромео Коста: Что это я слышу о том, что Оливер бежит в Техас за своей фальшивой невестой, как будто у него есть эти досадные вещи, называемые чувствами?
Олли фБ: У нее амнезия. Она, блядь, не в порядке.
Олли фБ: Как и твоя жена, кстати, и у нее нет сотрясения мозга в качестве оправдания.
Зак Сан: С каких это пор ты стал альтруистом?
Ромео Коста: С каких пор он ПЕРСОНАЖ? Мы что, теперь его очеловечиваем?
Зак Сан: И что Фэрроу имела в виду, говоря, что тебе пришлось «прервать работу», чтобы добраться туда? Сексуальные отношения - это не работа, Оливер. Если только ты наконец не открыл аккаунт на Онлифанс.
Олли фБ: @РомеоКостa, твоя жена перешла все границы, и мы собираемся обменяться словами по этому поводу.
Ромео Коста: Я трясусь в своих сапогах.
Олли фБ: Когда завтра вы снова придете сюда на ужин, чертовски важно, чтобы вы не наделали глупостей.
Зак Сан: Например?
Олли фБ: Разговаривать.
Олли фБ: Просто дышите и улыбайтесь.
Зак Сан: Я слышал, к ней начинает возвращаться память. Плохие новости для тебя.
Олли фБ: Не очень.
Ромео Коста: Почему?
Олли фБ: Она вегетарианка-эколог, которая доводит мою задницу до забвения. Я думаю, может, это действительно подростковая влюбленность, которая заставила мальчика Оливера влюбиться в нее.
Зак Сан: Я считаю, что это полная херня.
Зак Сан: Ты все еще безнадежно влюблен в эту женщину.
Ромео Коста: Согласен.
Олли фБ: Просто ведите себя хорошо завтра вечером, ублюдки.
Ромео Коста: Посмотрим.
42
Брайар
Я спряталась у озера.
Как только мы въехали на подъездную дорожку, я оправдалась, выскочила на палубу из гостиной и помчалась к кромке воды. Трио и Гизер бежали за мной по пятам, требуя внимания.
Впервые Оливер не пытался присоединиться ко мне. Видимо, он тоже чувствовал себя подавленным этим. С нами.
Я знала, что страдаю от амнезии, но что-то меня беспокоило. Той естественной связи из нашей юности - как прилив, приходящий и уходящий, но всегда постоянный - больше не существовало. Может быть, это было связано с тем, что мы взрослели и открывали себя. Может быть, любовь изменилась с возрастом и стала меньше заполнять пробелы, а больше создавать нечто целое. А может, любовь просто изменилась, когда перестала быть потребностью и стала выбором.
И все же я не могла избавиться от ноющего чувства, что злюсь на него.