— Буратино. — Он отпихнул меня от себя, издав храпящий звук. — Ты думаешь, что ты такой охуенно крутой, потому что у тебя есть постоянная девушка?
Я попятился назад, ударившись затылком о сиденье.
Себ сделал паузу, чтобы допить свое пиво.
— Слезь со своей высокой лошади, чувак. Половина прелести в том, что тебе не приходится ежедневно терпеть ее задницу. Она живет на другом конце света. — Он погрозил мне пальцем и снова повернулся к рулю. — Я сказал, что мне жаль.
Я свернул шею, хрустнув пальцами.
— Как будто ты, блядь, это серьезно.
Он снова включил мотор и повернул понтон обратно к дому на озере.
— Найди кого-нибудь другого, чтобы распутать свои гребаные трусики. Ты, маленькая плакса...
Он снова завел мотор, когда я схватил его за край рубашки, оттащил назад и ударил о палубу. Он взвизгнул и бросился мне на шею. Я ударил его по левой щеке, зацепив челюсть.
Себ сплюнул на меня кровь и разразился жутким хохотом.
— Боже, какой же ты неудачник.
Он откинул голову назад.
— Какого хрена, Себ? — прорычал я. — Почему ты ведешь себя как мудак?
— Потому что ты сделал меня им, — прорычал он. — Ты всегда был таким хорошим мальчиком, Оливер. Постоянная девушка. Хорошие оценки. Ответственный. Непоседливый. Друг всех. Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы тебя заметили как второго ребенка?
Я заехал ему в лицо еще одним кулаком, но он увернулся, пригнув голову вбок и схватив меня за костяшки пальцев. Он вывернул мое запястье внутрь, перевернув нас так, что теперь он сидел на мне.
— Мне нужно было быть лучше в спорте, лучше в школе, лучше во всем, — выплюнул Себастьян, прижав меня к палубе за локти. — Мне постоянно приходится обгонять тебя, чтобы хоть как-то напомнить им, что я жив.
Понтон бесцельно носился по озеру на большой скорости. Ни один из нас не взялся за руль. Пальцы Себа сомкнулись на моей шее. Он не сжимал ее достаточно сильно, чтобы убить меня, но постарался сделать все возможное, чтобы напугать меня до смерти.
И теперь я понял это.
Напряжение, которое витало между нами все лето.
Себастьян устал от моего присутствия, как и я от его. Да, он превзошел меня своим великолепием. Но папа обожал меня. Не из-за моих оценок, спорта или успеваемости. А за то, каким человеком я был.
Потому что я был верен одной девушке, как он был верен маме. Потому что мне нравилось играть с семьей в «Джангу» и «Уно» вместо того, чтобы ходить в гости.
Потому что я был... собой.
Любимый, надежный Оливер.
— Отпусти меня, — прохрипел я, задыхаясь от того, что еще оставалось в легких.
Себ не отпустил. Он просто смотрел на меня с раздувающимися ноздрями, мертвыми глазами и безгубым ртом. И тогда я все понял. Я знал, что бы это ни было, оно долгожданное.
Я глубоко вздохнул, подтянул колени к груди и со всей силы оттолкнул его от себя. Себ пролетел через всю лодку, ударившись о перила. На его лице отразилось удивление, когда он перевалился назад через короткие перила и с плеском упал в озеро.
Я вскочил на ноги, смех застрял у меня в горле. Не было лучшей поэтической справедливости, чем осознание того, что этому маленькому засранцу придется вплавь возвращаться на берег. Он мог это сделать. Все в его команде гребцов показывали отличные результаты в вольном стиле, и до причала оставалось не больше нескольких минут.
Но это было до того, как я услышал его. Неповторимый скрежещущий звук, как будто рубят мясо. Что-то застряло в сверхмощном моторе. Лодка заглохла. Я рванулся вперед, когда лодка потеряла скорость и заскользила по воде, используя оставшийся импульс.
Я подбежал к транцу и заглянул через край. О, черт. Красный. Так много красного. Я не видел своего брата. Должно быть, он ушел под воду.
— Черт, — прошипел я, бросаясь к рулю.
Я врубил двигатель. Он с визгом остановился. Я подождал, пока поплавок полностью успокоится, и прыгнул в озеро с головой, не снимая одежды. Пульс стучал в ушах. Я не знал, смогу ли я это сделать. Не слишком ли поздно спасать брата.
Я нырнул с открытыми глазами и взмахнул рукой, чтобы убрать струйки крови. Как только она растворилась в озерной воде, я заметил Себастьяна. Он висел на пропеллере, почти приклеившись к нему.
Сначала меня чуть не затошнило от облегчения. Я пересчитал его руки и ноги, все еще прикрепленные к телу. Он цеплялся за пропеллер изо всех сил, чтобы не упасть, а это означало, что он жив. Я подплыл к нему, обхватил его туловище подмышками и потянул вверх.
Я запаниковал от его веса, но адреналин придал мне сил.
— Господи, какой же ты тяжелый. — Я втащил его на корму, как жирную дохлую рыбу. — Чем тебя кормят мама с папой?