Потребовалось не более двадцати минут, чтобы обнаружить Оливера, попивающего кофе в саду. Он нашел спокойное место с видом на озеро и голубые розы.
Я устроилась перед открытым окном, решив заниматься утренней йогой в прямой видимости от него. Он поднял глаза от своего ноутбука и дважды перевел взгляд на мой наряд. Я опустилась в позу «вниз головой», ожидая, что у него будет стояк, который, надеюсь, приведет к некрозу.
После утренней тренировки я вошла на кухню в одних «Дейзи Дюк» и ярко-красном бикини. Мурашки разбежались по рукам, но мучить Оливера было беспрецедентно важно. Тот отчаянно пытался сосредоточиться на лежащей перед ним таблице.
— Хорошо спал? — пропела я.
— Конечно. А ты? — Он сделал глоток своего макиато, уже вернув свое внимание к ноутбуку.
Оглядываясь назад, я должна была заметить очевидные признаки.
Мясо. Самолет. То, как он погружался в работу всякий раз, когда нянчился со мной. Оливер хотел как можно меньше иметь со мной дела, пока ко мне не вернется память, но я отказывалась облегчать ему задачу. Не потому, что он солгал мне о нашей помолвке, выставив меня полной дурой. А потому что я помнила, что он со мной делал. Каждую. Жестокую. Вещь.
То, как он лишил меня девственности и бросил. Та позорная прогулка по мощеной парижской дороге, почти голая, с тонким гостиничным халатом, обвязанным вокруг моих плеч. Пристальные взгляды, шепот, отказ пускать меня в бутики. Последовавшие за этим горячие слезы.
Внезапное молчание Олли после этого. Ни звонков, ни сообщений, ни электронной почты. Ни одного подарка, которые он обычно присылал мне во время своих путешествий. Я появилась в этом самом доме, перед этими самыми коваными железными воротами, но получила отказ. Снова.
А потом - те обмены в Instagram. Так публично, как будто он хотел показать мне, что изменил мне.
И больше всего я помнила, как после всего случившегося этот континент так и не стал достаточно большим для нас обоих. Я выбрала Лос-Анджелес, потому что это было самое отдаленное место в Америке от Мэриленда, не считая Аляски и Гавайев.
И все равно я видела его лицо. Постоянно. И в журналах сплетен, и в светских колонках, и даже на слушаниях в Конгрессе. Оливер был везде, как бы я ни старалась вычеркнуть его из своей жизни.
На этот раз он оказался в ловушке. Не сможет избавиться от меня.
—Было немного жарко. — Я сжала чашечки бикини, пока треугольники не стали едва прикрывать мои соски, решив дать ему попробовать его собственное лекарство. — Думаю, сегодня я буду спать голой, если ты не возражаешь.
Оливер поперхнулся кофе, расплескав половину его на экран своего дорогого устройства. Он схватил салфетку и промокнул уголки губ.
— У тебя теперь аллергия на одежду?
— Теперь? — Я посмотрела на него под занавесом ресниц, невинно моргая. — Я гордая нудистка, Оливер. Для меня это образ жизни. Я помню это очень отчетливо. Я никогда не хожу по дому в одежде. Она заставляет меня чувствовать себя...
Он застонал.
— Разумной?
— Замкнутой.
— Либо твои сиськи будут скованы, либо я - когда буду убивать всех, кто смотрит на тебя голой.
— Тебе действительно не стоит так ревновать. Я помню почти все свои студенческие годы, и я переспала со многими парнями. По моим подсчетам, не менее двухсот.
— А у тебя не было постоянного парня?
— Грант. Грант Дуайер. — Я вздохнула, делая вид, что глубоко задумалась. — Вот он был настоящим джентльменом. Не то что тот парень.
— Другой парень?
— Вэнс Смит. — Я наморщила нос, вызывая фальшивые воспоминания. — Мы познакомились на заправке.
— Там, где происходит первая встреча всех известных людей.
— Примерно через три недели я бросила его, потому что он потребовал, чтобы я избавилась от своей коллекции вибраторов.
— Он что? — Оливер, казалось, был в большем ужасе, чем я, хотя я знала, что это чистая выдумка. — Это все равно что уволить его су-шефа за то, что он помогал ему готовить.
— Между тем Грант был мечтателем. Полный революционер. Он согласился на свободные отношения.
— Открытые отношения, — ошарашил Оливер.
— Да, — солгала я. — За те три года, что мы встречались, я переспала с сотнями мужчин. Он даже смотрел несколько раз. Жаль, что ему пришлось переехать в отдаленную деревню на другом конце света, чтобы спасать детенышей тюленей от разливов нефти. Грант тоже защитник окружающей среды.
— У вас были свободные отношения с экологом, который бросил свою научную степень, чтобы спасать детенышей тюленей от нефти.
— Да. Разве он не душка?
— Он нечто, — пробормотал Олли в свою кружку.
Я подошла к его драгоценной кофеварке, сложной модели, которая, должно быть, стоила пятизначную сумму. Поднявшись на цыпочки, я потянулась за кружкой в верхнем шкафу. Моя грудь колыхнулась от этого движения.