— Абсолютно, представьте себе, не паникую. И что? Так и будем молчать?
— Я — капитан автономного разведчика, — заговорил он. Вернулся, то есть, к прошлому вопросу. — Понимаем мы друг друга, потому что переводчик проанализировал языки твоего мира. Тебе в процессе лечения внедрили чип-имплант, переводчик — одна из его базовых программ.
— То есть как — внедрили⁈ — даже не знаю, я больше возмутилась или все-таки испугалась?
— А как бы тебя лечили без информации о твоем состоянии? — вроде как удивился он.
— Вылечили? — деловито поинтересовалась я.
— Практически да.
«Ну и забирайте свой чип обратно!» — хотела я сказать. Очень хотела. Так и рвалось с языка! Но… а понимать мы как тогда друг друга будем? Так что нет-нет-нет, хотелкам стоп, эмоции в бан, подожду с «забирайте», сначала разберусь, что к чему. Может, этот чип у них аналог мобилки и ноута в одном флаконе и без него абсолютно никуда. И вообще, надо вернуться немного назад по разговору. Не перескакивать важное.
— Что за автономный разведчик? И, главное, почему я здесь?
А также откуда взялись ожоги, переломы и что там еще было. И почему я об этом ничего не помню. И, самое главное, возвращать меня откуда взял он собирается или как⁈ Но вываливать вопросы все разом нельзя: так собеседник получит прекрасную возможность попросту проигнорировать те из них, что ему не нравятся.
Мужик снова выдержал паузу, словно размышляя о том, что и как мне сказать.
— Ты — с Земли, — сообщил неторопливо. Но, только я хотела проворчать «привет, Капитан Очевидность», как следующая его фраза словно вышибла из меня дух: — Я — с Райалы. От твоего мира примерно три года полета на обычных двигателях. Это очень далеко, если не понимаешь. Но я попал в червоточину и провалился в вашу систему. По той же червоточине прошел обратно и теперь возвращаюсь на Райалу.
Надо же. Инопланетянин. Никогда бы не подумала! И одежда от привычной не слишком отличается: черная рубашка с коротким рукавом, серые брюки, туфли. И в целом внешность абсолютно «родная», без единого намека на какую-то чуждость. Ну да оно и к лучшему, с человеком проще дело иметь, чем с каким-нибудь рептилоидом. Хотя эмоций на лице маловато, надеюсь, он не киборг какой-нибудь.
— А я? — почему-то шепотом спросила я.
— Твой мир не открыт. До установления официальных контактов запрещено хоть как-то влиять на него. В таких случаях разрешено и даже рекомендовано изъять несколько человек, которые уже практически погибли. — Он посмотрел с явным сочувствием, надо же, эмоции все-таки есть, и добавил: — Причем так погибли, чтобы отсутствие тела никого не удивило. Катастрофы, смерти на воде, пропажи в горах и все в таком роде, — пояснил, заметив мой наверняка очумелый взгляд.
Так, смерти на воде и тем более пропажи в горах отметаем. Тем более… ожоги, переломы, сотрясение мозга. Катастрофа? Пожар, взрыв газа? Террористы?
— А как конкретно я… умерла? — конечно, это уже не играло никакой роли, но знать хотелось. Странно ведь ничего не помнить о таком, без преувеличений, судьбоносном событии. Врагов у меня нет. По крайней мере таких, чтобы моей смерти желали — точно нет. Дом у нас новый, не аварийный. Район тихий, соседи спокойные.
— Не знаю, — ответил мужик. — Система выбирает автоматически, я не смотрел. Момент был — самому бы не угробиться. Но, если хочешь совет, не думай об этом вообще. Неважно, что там с тобой случилось, важно, что ты здесь, живая и целая.
Ну да, наверное, он прав. Только совет из серии «не думай о белой обезьяне»…
— И сколько нас здесь таких? — может, кто-нибудь другой хоть что-то помнит?
— Только ты. У меня одноместный медблок.
Эх. И здесь облом.
— Ну, спасибо, — проворчала я. — И как мне теперь домой вернуться?
— Никак.
Я села, опершись ладонями о постель, и возмущенно спросила:
— Почему это⁈
Всего лишь возмущенно, обратите внимание! Хотя хотелось рвать и метать, а может, немножко убивать. «Изъять», значит! Сейчас еще заявит, что меня больше не существует, хмырь мордатый!
— Потому что в своем мире ты умерла. Тебя больше нет.
Ну вот, а я о чем!
— Но это не главное, — продолжил он. — Важно, что червоточина играет со временем. Летишь пару недель вместо трех лет, а потом оказываешься на тридцать или триста лет вперед или назад. А то и на тысячу. Верну я тебя, а там мамонты бегают. Хочешь?
К мамонтам я точно не хотела. К Ивану Грозному или Владимиру Ясно Солнышко — тоже. А будущее… вот оно, вокруг и рядом, руку протяни: космические полеты, золоченые роботы, регенерирующие капсулы и мордатые хмыри. Хотя вот уж этого добра в любые времена хватает. Мордатых таких, может, и не так чтоб очень, а уж хмырей — на любой вкус.