– Далеко ли собрались, милостивый льер? – прикрываясь рукой от солнца, пробасил старый смотритель императорских «конюшен».
– Через три дня вернусь, – важно бросил Фаэрн, забираясь в седло. – Хочу родственников проведать.
– А что же это вы, никак Бал пропустить решили? Али не готовы жениться?
– Рановато еще. Я и пятидесяти годковто не отгулял. А вот ты, отец, женат ли?
– Ну, я-то в ваши годы уже дедом был, внуков нянчил, – поскреб старик полысевший затылок.
– Сколько ж тебе сейчас?
– Шестьдесят.
Фаэрн не сдержался, присвистнул, покачав головой. Мало, мало люди живут. От того и дарги стараются не привязываться к своим человеческим женам. Зачем? Разве чтоб больнее было смотреть, как та угасает, больнее терять. На одну драконью жизнь приходится три человеческих. Потом бросил блестящую монетку в морщинистую ладонь:
– Держи, на гостинцы внукам.
Он уже выезжал в распахнутые ворота, оставляя за собой клубы поднятой пыли, а старый слуга так и стоял, бормоча ему вслед молитву, охраняющую в пути.
***
Оставшись один, Роннар вернулся к документам. Но сосредоточиться на делах не давали тревожные мысли. Они продолжали крутиться вокруг разговора с Фаэрном. Рубиновый прав. Сколько еще он будет кормить старых призраков? Сколько еще будет винить себя в том, что случилось? И тут же сам себе ответил: пока не найдет виновных. А виновные есть, он в этом уверен. Пусть придворные маги и лекари пытаются доказать, что смерть Присциллы была случайной, он в это не верил тогда, не верит сейчас и никогда не поверит. Его жена была молодой, цветущей и жизнерадостной. Дочерью одного из князей, чьи владения располагались на границе с Ламаррией. Да, он не испытывал к ней каких-то особенных чувств, но всегда держался предельно вежливо и обходительно. Не обижал. Он выбрал ее в матери будущему наследнику, взял на себя ответственность за ее жизнь и здоровье. И не справился. Резкий хруст заставил его очнуться. Роннар перевел взгляд на руки. Пальцы покрыла алмазная чешуя, на кончиках заострились острые когти, и эти когти легко, словно соломинку, переломили золотое перо. Помянув гхарра, он отбросил остатки. Хватит. Пора с этим кончать. Лучше подумать о внезапно обретенной альхайре. Да и обретенной ли? Ведь дева ни сном, ни духом не ведает, кто она для него. Больше того! Она так и не поняла, кто он. Эта мысль вызвала у Владыки ироничный смешок. Надо же, приняла его за обычного парня. Но испугалась до дрожи в коленках, едва поняла, что он дарг. Кресло жалобно скрипнуло, когда он поднялся. Дракона тянуло к окну, и Роннар не стал сопротивляться. Ему хотелось еще раз увидеть девушку, дать глазам насытиться ее видом, вдохнуть ее запах, услышать голос. Почувствовать кожей ее кожу, прижаться телом к ее хрупкому телу… Он не успел продолжить эту мысль, охваченный удивлением и внезапной тревогой. Его альхайра стояла у фонтана с поникшим видом, опустив плечи, как провинившийся ребенок. Другие девушки по очереди подходили к ней, быстро, будто чего-то боясь, целовали в обе щеки, слегка касаясь губами кожи, и отходили. Одна из них, самая высокая и, по виду, самая старшая, стояла отдельно, сложив руки на плоской груди, которой не смогли придать объем даже рюши. И наблюдала за этой картиной, выразительно приподняв темную бровь. Только теперь Роннар заметил, что все девушки, кроме самой альхайры – шатенки. Кто-то немного темнее, кто-то – светлее других, но лишь та, которую выбрал его дракон, оказалась блондинкой. Такой светлой, что ресницы и брови напоминали мазки серебристой краски на ее фарфоровом личике. Да и кожа у остальных была другого оттенка – оливковой, впрочем, как и у большинства уроженцев Этрурии.
Он невольно припомнил короля Фабиана, с которым однажды виделся лично. Еще семь лет назад, на собственной свадьбе. Тогда на пышное пиршество в Кортарен – столицу Ламаррии – съехались сюзерены двадцати государств. Король Этрурии представлял собой истинный образец мужчины-южанина: смуглая кожа, ореховые глаза, узкий, орлиный нос. Его темные, коротко стриженые волосы сильно курчавились, завивались в барашки. И кто-то шепнул, что в Этрурии подобная внешность – обычное дело, а вот блондины там очень редки. Более того, блондинов в Этрурии недолюбливают, считают, что это лесные кельфи меняют детей… Но вот с поцелуями было покончено. Блондинка нехотя развернулась и побрела в сторону башни, той самой, где выделили покои императорским невестам. Вслед за ней ковыляла пухленькая смуглянка в чепчике горничной. И только тогда Роннар наконец осознал. Сцена под окном была ничем иным, как прощанием.