– Ваше Владычество, приветствую вас… – голос дознавателя был тих и тревожен.
– Она сказала, кто ее нанял? – перебил Рон жестким тоном.
– Нет, Повелитель. Но она подписала клятвенное признание, что ваша супруга покинула Ирриген вместе с сестрами по приказу отца.
Севард протянул Владыке бумагу с признанием, вырванным под пытками. Но его рука так и осталась висеть в воздухе. Роннар даже не оглянулся. Шумно выдохнув, он ухватился за толстые прутья решетки и приблизил к ним лицо, чтобы лучше разглядеть арестованную.
– Кто же занял место принцессы? – этот вопрос волновал его больше всего.
– Она говорит, что не знает. Но ньорды слышали, как она просила у нее прощения и называла «моя госпожа»…
Слова дознавателя прервал исступленный смех. Женщина в камере захохотала. Зло, неистово, задыхаясь и кашляя, словно сквозь ее горло продирался не смех, а осколки стекла.
– Да она сумасшедшая! – Роннар отпрянул.
– О да, я сумасшедшая! Сумасшедшая, мой император! – прохрипел из полумрака надтреснутый голос. – А вы жалкий глупец! Такой же, как все мужчины. Вас так легко обмануть…
И снова раздался визгливый смех. Роннар почувствовал, как прутья решетки гнутся в его руках, словно мягкая глина. Перед глазами замаячил кровавый туман, требуя мести. Развернувшись, Рон вырвал признание из рук дознавателя. Быстро пробежал по нему лихорадочным взглядом. А потом, чувствуя, как разум захлестывает неконтролируемая ярость, медленно процедил:
– Эту оставить здесь. Не давать ни еды, ни питья. Пока я не скажу иначе.
Его кулак сжался, комкая бумагу. Боль исказила лицо. Внутри бушевало безумство.
– Ваше Владычество, может, стоить связаться с королем Фабианом? – осторожно предложил Севард.
– Нет, – отрезал Владыка, – ни одно слово не должно выйти отсюда, пока я сам все выясню. И если то, что сказала служанка – ложь, я хочу знать, кто ее нанял и чем заплатил.
– А если правда? Под пытками Руттрара Дагфни не лгут…
– Если правда, – в его глазах заклубилась бездонная тьма, – я сотру и ее, и всю Этрурию в порошок!
15.2
Ленси не успела оглянуться, как пришло время ужина. Девять часов. Стоя у зеркала, девушка разглядывала матовый камешек на своей шее, когда дверь комнаты приоткрылась и вошла непривычно тихая, даже растерянная Иоланта.
– Ваше Высочество, – она покосилась на Амину. Та в это время разглаживала горячими щипцами оборки на подоле принцессы. – Вынуждена вас огорчить… Валенсия, не отрывая взгляда от зеркала, кивком приказала ей говорить. – Вам придется ужинать здесь… Девушка развернулась так резко, что край подола мазнул камеристку по щеке.