– Ну конечно! – Тани всплеснула руками с таким видом, будто разговаривала с неразумным ребенком. – Где ты видела тьму без света?
Ленси невольно посмотрела на свои руки. Они и сейчас немного светились. Легкое серебристое сияние покрывало каждую пядь обнаженной кожи.
– Значит, я тоже Свет? – пробормотала она, делая вывод. – Раз меня нашла Имира?
– Нет, ты не свет. Ты сосуд, в котором есть зерно Света. И тебе еще долго придется учиться, чтобы вырастить это зерно!
– Сколько? – она подняла на Танису пронзительный взгляд. – Год? Два?
Та медленно покачала головой. И на мгновение Валенсии показалось, что она увидела в глазах послушницы жалость.
– Всю жизнь, – выдохнула Таниса, отводя взгляд.
– А ты? Сколько ты уже здесь?
Девушка не ответила. Отвернувшись, она быстрым шагом направилась к столбу с рычагами и сухо бросила через плечо:
– Хватит болтать, пора за работу. А то на обед опоздаем!
Глава 23
Потянулись однообразные дни, наполненные тяжелой работой и не менее тяжелым обучением. Оказалось, «взращивать зерно Света» так же нелегко, как таскать чаны с сырым мясом или менять измочаленную подстилку. Таниса не обманула. К концу первого рабочего дня Валенсия, не привыкшая к физическому труду, еле-еле доползла до кровати. Даже на ужин не пошла, сил не было. А на утро все тело болело так, словно ее целую ночь били цепами. Вставать не хотелось. Но гордый характер не позволил сказать ни слова жалобы. Каждое утро, на рассвете бывшая принцесса поднималась с кровати, как заводная. Вставала, машинально одевалась, совершая одни и те же движения почти без участия разума. А потом с вереницей зевающих, трущих глаза послушниц Света шла к роднику, бьющему из земли. Вода в роднике оставалась ледяной независимо от времени года или суток. Она стекала по каменным ступеням в гранитную чашу, выдолбленную в скале. Чаша была таких размеров, что в ней с легкостью уместились бы двадцать девиц. И это была единственная альтернатива утренним и вечерним омовениям. Под суровым надзором матушки Имиры, девушки сбрасывали свои нехитрые одеяния и, дрожа, входили в ледяную воду. Кожа сразу же покрывалась мурашками. Но уже спустя пару секунд тело начинал охватывать жар. Он зарождался где-то внутри и очень быстро распространялся по венам, наполняя каждую клеточку жизненной силой. Постепенно усталость и сонливость отступали, и девушки, выбираясь из воды на каменный выступ, выглядели намного бодрее. Закончив водные процедуры, послушницы спешили на завтрак. И если спальни, рассчитанные на двух-четырех человек, находились в одном здании, то общая столовая – в другом. Войдя туда впервый раз, Валенсия удивилась ее габаритам. Кажется, даже в ее родном дворце церемониальный зал был намного меньше. Здесь же с легкостью вместилась бы тысяча человек. Всю обстановку столовой составляли длинные дощатые столы, вдоль которых стояли простые деревянные лавки. Вместо привычного принцессе фарфора – глиняные миски и чаши, вместо серебряных приборов – деревянные ложки. Вместо изысканных блюд, к которым привык ее желудок – постные каши и кусочки тушеных овощей. Первые дни Ленси не могла это есть. Девушки рядом с ней уплетали безвкусное варево за обе щеки. А она ковыряла в тарелке, с тоской вспоминая запеченных каплунов и бекасов, которых подавали в Этрурии. Но на третий день все же смирилась и начала есть. Потому что выбора не было. Она хотела вернуться домой, и ей нужны были силы. После завтрака послушницы расходились кто куда. Кто в лес за еловыми лапами для подстилок, кто на кухню, готовить обед, кто убирать общественные места, кто в сад, кто на поле, ухаживать за урожаем. У каждой были свои обязанности, которые выполнялись неукоснительно. Здесь никто не отлынивал от работы. Никто не болел. Никто не спорил, не задавал лишних вопросов и не жаловался. А главное, никто не хотел возвращаться в мир смертных. Стоило Ленси об этом заговорить, как послушницы моментально утрачивали к ней интерес. Их лица становились безразличными, и они спешили поскорее перевести разговор на что-то другое или вообще уйти. Сначала это настораживало принцессу. А потом она решила, что поняла причину такого странного поведения. Этим несчастным просто некуда возвращаться. Эта Обитель – их единственный дом, и другого они не знают. И Ленси перестала затрагивать скользкую тему. Она послушно шла к анкрам, которых теперь называла про себя не иначе как «своими». И до обеда наводила у них порядок. На ее попечении было четыре алмазных зверя, отличавшихся друг от друга только размерами, да количеством наростов на голове. Через несколько дней принцесса заметила, что и характер у них тоже разный.