- А ты не думала вернуться в театр?
Почему вопрос показался мне равнозначным вечному гамлетовскому:
«Быть или не быть?»
Оля могла убить?
- В театр? - У Оли сделалось такое лицо, точно я отпустила очень плоскую шутку. - Смеешься? Кому сейчас нужен театр? Вот и Доброхотов ушел. Сколько работы он терял из-за театра. И ради чего?
- А ради чего столько известных актеров идут на сцену? Потому что лишь там понятно, они не погремушки, они - Артисты. Тот же Нагиев. Я только когда его в «Кысе» увидела, поняла, он превосходный актер. Драматический. А все, что он делает вне сцены, все равно что играть чижык-пыжик на органе.
- Хочешь кофе? - Оля меланхолично поставила турку на зеркально-черную доску плиты.
- Жаль, что Доброхотов ушел. - Я старалась разглядеть в ее чертах хоть намек на ностальгию - на нежную память о далеких годах, когда зал задыхался от веры в ее «Ти душу дав менi…»
- Не знаю. Он только рад, что они со Стасом повздорили, - Оля равнодушно мешала варево в турке. - У него скоро новый сериал начинается. Не ушел бы, пришлось отказаться. А это серьезный проект. Раскрутка будет бешеной.
- Жаль. Доброхотов - хороший артист. И ты тоже была хорошей артисткой.
- Саня, я не хочу быть хорошей артисткой, - устало сказала Оля. - Зачем мне эти мамины радости? Я хочу жить настоящей жизнью.
«Вот и ответ», - сказал датский принц Гамлет.
«Настоящей жизнью!»
Оля не хотела быть театральной актрисой, известной в узком - узчайшем кругу театралов. Она поступила на актерский факультет, потому что хотела стать звездой. Она была советскою девочкой, подросшей к началу 90-х. А в нашем детстве звездами были киноактеры. А когда мы выросли, звездами стали телеведущие. И она стала телеведущей. В отличие от меня, Оля не изменила себе, не изменила мечте. Мечта изменила ей!
Я или Оля?
- Ты знаешь, Женя тоже в Киеве. Приехал Андрея искать. - Теперь, по примеру Гамлета в сцене «Мышеловки», я пыталась сорвать с ее лица иное признание. - Он думает, с ним что-то случилось. Он не помнит, когда он исчез.
- Я тоже не помню, - рука Оли не дрогнула - она разливала кофе по черным чашкам с зеленым плющом от покойного Джанни Версаче, оставаясь такой же спокойной, как он.
- Он даже не помнит, что вы пили на кухне. Где, интересно, он был в это время?
- Они в комнате в «крокодила» играли. Женя, Сашик, Рита, потом к ним Ян и Арина пошли… Глупая игра. Вот однажды мы с Гурченко… - Олю увело надолго.
Я выпила кофе и терпеливо выслушала рассказ до конца. Они с Ариной соревновались в произношении звездных имен - но даже теперь, когда все имена произносились Олей в прошедшем времени, Арине было трудно перещеголять ее. А потому - трудно простить…
Оля не сдавалась!
Подобно женщине, волочащейся по полу, вцепившись в рукав уходящего мужа, - она скрупулезно обзванивала знаменитых знакомых, поздравляя их с днем рожденья, днем ангела, Новым годом. Она обнимала на презентациях звезд, узнававших ее все менее охотно, чтобы хоть так, в довесок к ним, попасть в кадр. На сезонах моды Оля вышла на подиум голой в одних сапогах и фате, чтоб хоть так стать гвоздем программы.
Она по-прежнему держала себя как звезда. По-прежнему одевалась и красилась как звезда. Но этот макияж все больше и больше походил на застывшую мертвую маску. Неизменную все четыре года. Как все мы, Оля донашивала прежнюю жизнь и носила старое звездное лицо с упрямством пожилых дам, отказавшихся изменять моде своей молодости, отказавшихся признать: то время безвозвратно ушло.
И вот в этом мы были похожи! Как и я, заглядевшись назад, Оля застыла соляным столбом. Как и я, Оля жила даже не прошлым, а в прошлом. Тот, кто не живет, умирает - при жизни. А когда ты уже мертв - убить нетрудно. Я знала по себе. Просто не чувствуешь разницы между жизнью и смертью.
Я или Оля?
- У меня фотографии с того вечера есть. Хочешь, покажу? Там Гурченко, я…
- Позже. Прости, я не поняла, что случилось у Арины с Андреем?
Оля погасла. Я видела, ей не хочется возвращаться обратно - из воспоминаний о прежней «настоящей жизни». Пока она говорила, она жила там. Мысленно она всегда жила там, жила так упрямо, что перестала жить здесь. Замолчав, она опять умерла. С сомнением посмотрела на ненадпитую чашку кофе. Ей не хотелось пить - не хотелось жить.
И вновь проживать позавчерашний вечер:
- Они сцепились из-за таблетки…
- Экстази? Которую ты просила у Яниса?
- Я сказала ему в театре про «Красоток», Андрея… - Оле не хотелось отвечать на вопрос. - А он знаешь, что мне сказал? «Ты не должна завидовать!» Я - не должна… Представляешь? И я поняла, что у меня нет друзей.