Мы шли по широкой веранде. По самому краю крыши плелся виноград. Спелые гроздья аппетитно свисали. От колонн внутрь падали длинные тени, а белые стены потихоньку начали розоветь. Закат набирал силу, а я вдруг поняла, что нахожусь здесь несколько часов кряду и за долгое время ела только канапе на празднике. По ощущениям с того события прошла целая жизнь. Какой кошмар.
Нервное потрясение начало проходить и теперь помимо инстинкта самосохранения начали просыпаться другие базовые чувства. Например, зверский голод. Интересно, кормить меня сегодня будут?
Захотелось такого же гостеприимства от местных жителей, как бывает в русских сказках: в баньке путника помыли, а потом покормили и спать уложили. Я тяжело вздохнула.
Надо еще обдумать, что делать родителями несчастной Луизы. Обманывать я никого не хочу. Использовать чужую семью в корыстных целях совершенно неблагородное дело, и оно не вписывается в мою систему ценностей. Это с одной стороны. А вот с другой все выглядит довольно прозаично. Если я объясню этим людям, что меня сюда перенес демон, что их дочь умерла и куда-то исчезла, то меня могут действительно счесть полоумной и поместить в очень неприятное место. Лечения ради.
Боже мой! Что же делать?
Я шла тупо глядя под ноги и никак не могла решить: стать подлой самозванкой или же все-таки не брать грех на душу. В итоге рассудила так: буду смотреть по обстоятельствам и, может быть, немного схитрю.
Марта, шедшая впереди, тоже что-то тихонько бубнила себе под нос. Видно не только меня раздирали душевные муки. Я прислушалась.
- Давно им говорила, что молодая госпожа просит плетки, так нет же. Распустили ее, и теперь мы все наплачемся. Сбежала из дома, опозорила отца перед новым губернатором, появившись в таком непристойном виде. Раньше хоть притворялась перед господами хорошей девочкой, а теперь…
Какие интересные сведения про безвременно почившую Луизу слышат мои бедные уши!
- Э-э-э… Простите, уважаемая, это вы про меня?
2.4
Марта вытаращила на меня черные как уголь глаза. Ни испуга, ни смущения перед господской дочкой она не испытывала. Этакая служанка с четким чувством собственного достоинства. На ее круглощеком и смуглом лице отразилось только глубочайшее презрение. Мне стало обидно. Я-то еще в чем не успела провиниться перед ней.
- Да как же я могу говорить про молодую госпожу такие гадости? – задала она издевательский вопрос, но лицо ее, хоть и недовольное, оставалось добрым. Она недолюбливала Луизу, это ясно как день, но злобы к ней не испытывала, только непочтительность.
Марта напоминала мне темнокожих пухлых нянек из старых американских фильмов. Низенькая, в белоснежной хлопковой сорочке, в синей цветастой юбке в пол, на голове намотан тюрбан из той же ткани, что и юбка. Вся такая экзотичная, домашняя и уютная. Настоящая строгая мамка. Ужасно захотелось понравиться этой грозной женщине, которая явно умеет расставить приоритеты.
- Наверное, не можете, - сказала я. – А куда мы идем?
Служанка на меня как-то странно покосилась, словно совершенно не верила в мою неосведомленность и решала: согласиться на условия игры расшалившегося ребенка или нет.
- В ваши комнаты, молодая госпожа.
- А-а-а, - глубокомысленно кивнула я, - в мои комнаты.
«Моими комнатами» оказалась миленькая спаленка. Опять те же белые каменные стены, темная резная мебель: не особо широкая кровать с воздушным балдахином, две тумбочки по сторонам от нее, круглый стол, бельевой шкаф на ножках, накрытый кружевной скатертью у окна, занавесочка на окне отодвинута в сторону, штор нет, рядом стул и кресло.
Вроде скромно все это выглядело, но отнюдь не дешево. Мне «мои комнаты очень даже понравились», но надолго ли они мои?
Я углядела еще две двери. Одна застекленная рядом с окном, явно вела на балкон, а вторая…
Мимо меня прошла молоденькая темнокожая служанка с ведрами в руках. Зашла она во вторую дверь. Значит, там что-то типа ванны.
Марта меня завела меня в купальню и хорошенько отмыла, вгоняя в краску. Пренеприятное чувство, когда тебе, взрослому человеку, не доверяют даже такое простое дело, как самостоятельно помыться после приключений.
Марта терла меня так, словно кожу хотела содрать. Видно, что таким образом она наказывала расшалившегося ребенка.
Потом меня одели в наряд истиной леди. Корсет, который я запретила туго шнуровать, белая сорочка из тонкой ткани, бордового цвета юбка с цветочным орнаментом, из-под которой выглядывал кружевной край белого подъюбника, и жилетка такого же цвета что и юбка. Вид у меня стал презентабельный, но очень женственный. Я словно помолодела немного, стала совсем девчонкой.