— Как она сейчас, теть Люб? — всхлипнула я.
— Сейчас слава Богу стабильно, — успокоила меня соседка. — Ты же знаешь, девонька, как подорвалось её здоровье после гибели Светочки и Максима. Я же тебе рассказывала.
Услышав имена родителей, я захотела жалобно заскулить. Каждый раз слышать о том, какие они были хорошие и как сильно любили, ждали меня, было просто невыносимо. Каждый раз такие разговоры доставались мне со слезами на глазах.
— Я приеду на выходных, — выдохнула я, вытирая слезы. — В пятницу вечером или в субботу утром. Спасибо, что помогаете нам, теть Люб.
— Что ты, девочка моя. Как вы же мне не чужие. Я твою маму очень хорошо знала.
Тепло попрощавшись с женщиной, я попыталась отбросить грустные мысли. В конце концов скоро увижу бабушку и смогу убедиться, что с ней все хорошо. Работу все равно мне нельзя сейчас бросать. Владимир с меня три шкуры спустит. И наверняка ба нужны будут дорогие лекарства на лечение...
С такими мыслями я добралась до бара, стараясь успокоить себя, что все будет хорошо. Что бабушка поправится. Что скоро наша жизнь станет другой. Я закончу институт, устроюсь на хорошую работу, перевезу бабулю в город, найду хорошую клинику и поставлю её на ноги.
— О, звезда наша пришла, — довольно проговорил Гиенов, стоило мне оказаться на месте. — А с лицом что?
Взгляд мужчины стал задумчивым, стоило ему увидеть мои заплаканные глаза.
— Ничего… — нервно сглотнув ком, я опустила кепку пониже, пытаясь скрыть глаза. — На работе это не скажется.
— Ну и хорошо, — довольно улыбнулся мужчина. — Тем более сегодня будет Петька. Он хотел бы, чтобы ты спела лично для него, птичка. И кстати предлагает довольно хорошие деньги. А мне известно, что ты в них нуждаешься. У тебя же нет богатых родителей. Точне у тебя вообще их нет.
Я перевела на него взгляд, но промолчала. Мысленно пожелала “всего хорошего” и ему в жизни. На самом деле его слова больно ударили по самому слабому, но я постаралась не подать вида. Слишком много чести ему будет, если я сейчас перед ним разревусь.
— Нет, — твердо заявила я. — Персонально для вашего друга я петь не буду. Если ему так нравится как я пою, пусть послушает вместе со всеми.
Больше ничего не сказав ему, я направилась в небольшую комнатку, которая называлась в их понимании гримерной.
Петр — был человеком не из бедных. Ему лет за пятьдесят, огромное свинское пузо и неприятная ухмылка. Вот почему я терпеть его не могла. В этом баре я работала чуть меньше года, но с самого начала он положил на меня свой взгляд и периодически предлагал всякие непристойности. Однажды я конкретно отшила его, сказав, что у меня есть молодой человек. Он отстал, но не надолго. Наверное понял, что никого у меня и не было, с тех пор нападки его стали сильнее. Ради денег приходилось многое терпеть, и его внимание тоже.
Настроение было на нуле, но я понимала, что вариантов кроме как взять себя в руки у меня нет. Абсолютно. Мне нужны деньги, чтобы на что-то жить, чтобы купить бабушке нужные лекарства. Стипендии в этом плане не хватало ни на что.
Первую песню спела в состоянии какой-то прострации. Все словно в тумане. Мыслями я где-то была не здесь. Все думала о бабушке и ее болезни, так хотелось, чтобы она была здоровой. Спеть смогла только потому, что репетировала. На автомате каком-то, без души. Просто слова, что лились из моего горла.
После выступала Дина, а у меня появилось немного времени, чтобы выдохнуть и собраться с мыслями.
Я сидела в гримерке, стараясь прогнать дурные мысли из головы. Однако каждая новая была хуже предыдущей. Я все думала, что мне делать. Как скорее попасть к бабушке. Что ей купить. Если с институтом проблем не возникнет, то Владимир Гиенов точно создаст не маленький геморрой. Это меня и останавливало от того, чтобы подойти к нему и поговорить. Даже заикнуться страшно.