Коридор затмений, мать вашу!
Увидев Сашу в объятиях своего лучшего друга, меня захлестнуло волной такой ядерной ревности, что просто унесло. Я пропал. Все мое существо сконцентрировалось на желании обладать Александрой. Незамедлительно. Здесь и сейчас. А потом в своей кровати. Неторопливо. Изнуряюще долго. Чтобы насытиться девчонкой впрок.
Я знал, как заставить ее всхлипывать и умолять. Хотелось глубоко. Первобытно. А потом отнести мою девочку в душ и самому отмывать от своей же грязи, попутно утягивая в новый эротический танец.
Откровенно говоря, осознание всего произошедшего поразило меня до глубины души.
Смутило. Захлестнуло тревожным ознобом. Мой четко распланированный мир стал расползаться и опасно трещать. Все рушилось. Все. Я терял контроль. Становился слепым рядом с ней, начинал вести себя неосмотрительно. Как дикое животное. Хуже.
Тяжело вздохнув, я упал на диван, расфокусированным взглядом рассматривая свои окровавленные ладони.
Почему-то вспомнился тот разговор с Сахаровым прошлой осенью. Он ведь был частым гостем в моем баре.
Роман Владимирович, к слову, был давним приятелем моего отца, мы же с ним общались только по необходимости. У них с батей были какие-то свои давние делишки, поэтому-то Сахаров после перестрелки и позволил мне «подлататься» у него в доме.
Судя по всему, отец Александры обладал отличным нюхом. Он сразу понял, что эра Венедиктова заканчивается — этого ублюдка уже прессовали со всех сторон, поэтому Сахаров и поддержал моего батю.
Но вернемся к разговору, с которого все и началось.
В ту ночь все разошлись после партии в покер, остались только мы с Сахаровым. Хорошо выпившие. Роман Владимирович явно находился на взводе: пил больше обычного, не закусывая.
— Какие-то проблемы? — негромко спросил я, беря свой стакан с виски.
— Дочь совсем от рук отбилась. Сказала, что будет заниматься в библиотеке, а сама весь вечер тусовалась в баре с подружками. Ничего. Я перекрыл ей кислород. Теперь только: учеба — дом — учеба, — Сахаров натужно рассмеялся. — Со мной не забалуешь.
— А сколько ей лет?
— Восемнадцать через два месяца исполнится. Дитя дитем, и все туда же. Мальчиков им, видите ли, подавай! Еще не хватало, чтобы на первом курсе принесла в подоле.
— Ну что вы так, Роман Владимирович, — при воспоминании об Александре уголки моих губ непроизвольно приподнялись.
— Забыл уже, какое шоу она устроила в твоем ресторане в прошлом году? — вновь потянувшись к бутылке, Сахаров вылил остатки виски в свой стакан.
Я рассмеялся в кулак. Такое трудно забыть. Нечасто скромницы-школьницы заказывают коктейли с водкой.
Саша своей дерзостью определенно произвела на меня впечатление. Непослушная.
— Александра все делает мне назло, — вздохнул Сахаров. — Пришлось снова посадить дочь под домашний арест. Пусть подумает о своем поведении.
— Это же не выход, — заключил я после продолжительной паузы. — Ей далеко не тринадцать, Подобные методы только сильнее отвернут дочь от вас.
— А что, по-твоему, выход, Артем?
— У меня нет детей, мне трудно судить, — пожал плечами я. — Однако я сделал из хлюпика Кирилла настоящего мужика. Так что кое-какое представление о воспитании подростков имею.
— И как бы ты поступил в моей ситуации? — не унимался Сахаров.
— Я бы дал девчонке больше свободы, но только после того, как она докажет, что действительно к ней готова.
— Это как? Поясни, — он с недоумением почесал переносицу.
— Начните с трудотерапии. Хочет ходить по ресторанам и барам? Тогда пусть сама зарабатывает на развлечения. Найдет подработку. Узнает, что деньги на карте появляются не по взмаху волшебной палочки.
Сахаров хохотнул, ударяя донышком пустой бутылки об стол.
— Чтобы моя Сашенька где-то работала? Ой, Артем, не смеши! Она ж белоручка! Только транжирить и умеет! Да и что это будет за подработка? В метро листовки раздавать? — он уже откровенно ржал.
И вот в этот момент лучше бы мне отрезать себе язык… Однако я тоже выпил достаточно, напрочь позабыв о ее неразделенной ко мне любви.
По-человечески хотелось помочь девчонке справиться с необоснованно жесткой диктатурой папаши, будучи в курсе некоторых его заскоков. Судя по тому, что я знал об ее отце, жизнь у Сахаровой была отнюдь не сахар.