– Но на вас оно произвело впечатление?
Она сдула волосы с его уха, и он вздрогнул, но не от испуга.
– Большое впечатление. – Ее голос прозвучал отрывисто, как щелчок ножниц.
– Только не слишком коротко, – сказал он удовлетворенно.
– Разве вы мне не доверяете?
Странно, но когда он не смотрел на нее, ему было легче разгадывать ее настроение. Вопреки ее желанию, голос выдавал ее, и движения становились неловкими, когда он ее поддразнивал.
– А вы мне доверяете?
Гребень и ножницы застыли в воздухе.
– Что вы хотите этим сказать?
– Вы мне не объяснили еще, какая опасность вам угрожает. Ведь я здесь именно для того, чтобы защитить вас от какой-то опасности.
Гребень и ножницы снова пришли в движение.
– Кто-то невзлюбил меня.
– Настолько, чтобы выпустить в вас стрелу?
– Очевидно.
– Почему?
– Я не знаю.
«Это ложь», – решил он.
– Кто?
– Я не знаю.
Снова ложь. Но то, что она рассказала ему, было почти так же интересно, как и то, о чем она умолчала. А всего интереснее было узнать, почему она ему это рассказала. Когда Дэвиду нужно было что-то у нее выяснить, ему приходилось начинать с предмета, которого она желала избежать, а потом дать ей возможность заговорить о чем-то другом.
– Почему вы не обратитесь к королю с жалобой на этого лорда, который преследует вас?
Длинные волосы щекотали ему лицо. Он дунул, и она рассердилась:
– Перестаньте. Мне их тоже надо подстричь. – Она переступила через скамейку и остановилась перед ним.
Сквозь тонкую голубую ткань он почувствовал прикосновение ее грудей. Они просили поцелуя. Он почти что слышал, как они произносили его имя, и хотел прижаться к ним ухом, чтобы лучше расслышать. Вероятно, им было тесно под платьем, вероятно, они просили дать им свободу. Вероятно… ему лучше воздержаться от еще одного впечатляющего представления. Хриплым голосом он повторил:
– Почему бы не обратиться к королю?
– Король Генрих и так уже пытается оказать на меня больше влияния, чем это позволено традицией и законом. Я не хочу быть ему обязанной.
– Я понимаю ваше отношение к королю, но если бы нашелся мужчина, который бы о вас позаботился… – Прядь волос угодила ему прямо в открытый рот.
Она отступила назад, наблюдая за тем, как он плевался и чихал.
– Мне не нужен никакой мужчина, – уверенно сказала Элисон, когда он успокоился.
– Откуда вам знать? – Дэвид откинул с лица волосы. – Ваши служанки называют вас старейшей вдовой-девственницей в Англии.
По своему обычаю она восприняла это хладнокровно.
– Я хотела сказать, что не нуждаюсь в муже для защиты. Проще было нанять вас.
Элисон не отрицала своей девственности, отметил он про себя.
– А я хотел сказать, что вам бы стоило взять мужчину к себе в постель и обнаружить, чего вам не хватает.
– Я полагаю, у вас есть наготове претендент.
Улыбаясь своей самой сногсшибательной улыбкой, он откинул в сторону последнюю длинную прядь.
– А почему бы и не я сам?
– Потому что вы – барон из мелких землевладельцев. Что вы можете мне дать?
– Удовольствие.
Его откровенность ошеломила ее, но она тут же отрезвела.
– И ребенка через девять месяцев. Тогда нам пришлось бы составлять брачный контракт, и вы не могли бы дать мне ничего, равного тому, что я уже имею.
– По-моему, куда важнее вопрос о том, что бы могли мне дать вы. – Он с удовлетворением увидел, как она раскрыла от изумления рот. – Такое богатство, как ваше, мне и во сне не снилось. – Дэвид вздохнул. – Церковники говорят, что за деньги счастье не купишь, но я хотел бы попробовать.
– Значит, вы признаете, что вам нужно только мое богатство, как и тысячам других рыцарей?
Дэвид был вне себя от восторга. Элисон не отвергла его сразу же со смехом. Маленькая рыбка шла на его приманку.
– Вовсе нет. У вас великолепные земли, но вы тоже очень привлекательны. – Она хотела было возразить, но он добавил: – Когда вы молчите. Только это бывает нечасто. Я человек смирный. Правда, я доказал, что я сильнее всех рыцарей в Англии. Всех, кроме одного, – добавил он сквозь зубы. – Но мне нет необходимости доказывать, что я сильнее женщин. Я их не обижаю. Свою покойную жену я никогда и пальцем не тронул. Спросите у любого из моих людей. Я не бью слабых и не обижаюсь, если женщина жалит меня своим языком. – Он наклонился к ней. – Со мной, миледи, вы можете всегда быть правы, и я ничего не буду иметь против.
– Я и так всегда права, – сказала она нетвердым голосом.
– Мужчина не раздумывая мог бы убить такую женщину, как вы. – Он взял ножницы у нее из рук. – Ради себя самой вам лучше выйти за того, кто отвечает на ваши насмешки острым словцом, а не ударом. – Дэвид сам отстриг последнюю длинную прядь своих волос.
– О нет, – кинулась к нему Элисон. – Смотрите, что вы наделали!
– А что?
– Вы отрезали криво. – Она снова расчесала ему волосы, распрямила их, разгладила и покачала головой. – Теперь мне снова придется стричь вам перед. В замке все подумают, что я разучилась.
– Не можете же вы все делать сами. Вы не можете быть одновременно хозяйкой, главным рыцарем и цирюльником. Это слишком большая нагрузка для одного человека. Поверьте мне, я знаю по опыту. – Он похлопал себя по груди. – Я тоже пытался делать все один. Вместе мы бы разделили наши обязанности пополам.
– И удвоили бы заботы.
Пусть ей и не удалось подровнять ему волосы, он утешился мыслью, что они снова отрастут.
– Король желает, чтобы вы вышли замуж, и вы будете замужем. Вы спрашивали, какие преимущества принесет вам брак. Разве вам недостаточно того, что у вас всегда будет преимущество перед вашим мужем?
Она пристально осмотрела результаты своего труда. Снова расчесав ему волосы, Элисон пригладила челку и близко наклонилась к его лицу. Дэвид снова ощутил прикосновение ножниц, но тепло ее рук согрело их.
– Замужняя женщина – собственность своего мужа. Она не может ничего сделать без его разрешения. – Она отошла и посмотрела на него со стороны. Кошачья улыбка пробежала у нее по губам, но тут же исчезла под его пристальным взглядом. – Все преимущества утрачиваются с подписанием брачного контракта.
– Вы к себе несправедливы. Предупреждаю вас, леди Элисон, что я намерен показать вам преимущество, которое вы всегда будете иметь передо мной. – Дэвид громко засмеялся. – Подойдите сюда.
– Что? – Элисон отступила на шаг, что было для нее проявлением крайней настороженности.
– Мне нужна помощь, чтобы надеть это платье и кольчугу, а у меня нет сквайра.
– Я вам его найду.
– Я буду очень благодарен. – Дэвид наклонил голову.
С минуту она колебалась, а потом подошла к нему.
– А пока я вам помогу.
Что за храбрая женщина! Глупая, но храбрая.
– Если ваш нож отточен, я вас побрею, прежде чем вам одеваться.
Он вспомнил молчаливую угрозу ножниц. А теперь она хотела приставить ему нож к горлу!
– Нет, благодарю вас.
Элисон одарила его улыбкой, и он почувствовал, как ловко она поставила его на место. Но другие, еще более могущественные люди тоже пытались ставить его на место. Дэвид оказывался и в более трудных положениях и всегда выходил из них закаленным, окрепшим духом, недосягаемым. Тяжелая жизнь многому его научила, и в этом у него было преимущество перед этой высокородной леди. Только он не должен об этом забывать.
Когда Дэвид снял с плеч полотенце и вытер себе шею, Элисон разложила на столе тунику и котту.
Категорическим тоном, словно разбаловавшемуся ребенку, она приказала ему:
– Поднимите руки.
Он повиновался, напрягая мускулы.
– Вам не кажется, что я чересчур худ?
– Да, – согласилась Элисон, одергивая на нем тунику, чтобы прикрыть его наготу. – Но если вы будете есть, как вчера вечером, вы скоро опять поправитесь.
Элисон осмотрела его с ног до головы, и он отчетливо увидел в ее глазах довольный блеск.
– Тогда вы вернете себе свой титул. И опять станете самым знаменитым наемником в Англии.