– Между ног, ты хочешь сказать?
– Нигде.
Дэвид пристально на него посмотрел:
– Ну, это вздор!
– Миледи очень строга насчет манер.
– Когда-нибудь она поймет, что к чему.
Эдгар хотел возразить, но промолчал. Опустив голову, он через некоторое время проговорил:
– Да, сэр Дэвид.
Насторожившись, Дэвид спросил:
– А что ты, собственно, хотел сказать?
Бросив на него быстрый взгляд, Эдгар смущенно ответил:
– Я вас видел сегодня утром.
– Сегодня утром?
– Когда вы целовали миледи.
– Вот как? – Дэвид двинулся по направлению к конюшне. – Против этого миледи тоже возражает?
– Нет. То есть я не знаю. – Эдгар шел за ним, явно желая поделиться своими знаниями. – Она со мной о поцелуях еще не говорила. Но вам, похоже, понравилось ее целовать.
Дэвид начал понимать, к чему клонится разговор.
– Это было приятно.
– Филиппа говорит, что для миледи целоваться не так просто. Если она вас поцеловала, значит, дело серьезное.
В полумраке конюшни Дэвид расслабился. Сено от дождя пахло плесенью, вместе с запахом навоза образуя аромат, слаще которого для него не было ничего на свете. Уж если он не мог быть у себя дома, ему было лучше всего здесь. Лошади – своевольные, жестокие, бессмысленно ревнивые создания. Он понимал их лучше, чем женщин.
– Для меня это было очень серьезно, – сказал он. – Как мой сквайр, ты понимаешь, что мои тайны – дело святое и их нельзя выдавать?
Эдгар кивнул.
– Я хочу добиться ее расположения.
– Я так и думал. – Эдгар осмотрел Дэвида так же внимательно, как Дэвид раньше осматривал его. У него был при этом такой вид, словно он был отцом Элисон, оценивающим претендента на ее руку. После долгой паузы он принял решение и кивнул: – Если вы будете меня слушать, я могу вам помочь.
Любому наемнику было известно, что сведения, полученные из осажденного замка, помогают значительно сократить время осады. Сейчас Дэвид нашел источник таких сведений, и он едва мог скрыть радостное возбуждение:
– Я на тебя полагаюсь.
– Добиться расположения миледи очень трудно.
Эдгар произнес эти слова важным тоном. Его даже не смутило, что при этом он споткнулся о вилы и шлепнулся в грязь.
Дэвид поднял и отряхнул его.
– Что ей нравится?
– Нравится?
– Что доставляет ей удовольствие? Эдгар подумал.
– Я не знаю, бывает ли миледи когда-нибудь довольна всем. Ей нравится, когда я не чешусь. Ей нравится, когда я читаю молитвы без напоминаний. Ей нравится, когда я моюсь без напоминаний.
– Что ей нравится для себя? Эдгар взглянул на него с удивлением.
– Для себя ей ничего не нужно. Она – наша госпожа.
– Она никогда не смеется?
– Нет!
– И даже не улыбается?
– О, она улыбается. – Черты мальчика смягчились, и на лице у него появилось мечтательное выражение, как у влюбленного. – Когда она улыбается, она делается такая красивая. – Вид его снова стал суровым. – Но она редко улыбается, потому что ей нравятся только мужчины, которые трудятся и, не жалуясь, выполняют свой долг. Она говорит, что таких немного.
Дэвид хотел было возразить, но не смог.
– Может быть, и так.
– Она говорит, что мужчины слишком много берут на себя и указывают ей, как вести дела, как обрабатывать землю и торговать, а она сама знает лучше, чем десяток мужчин.
– Бьюсь об заклад, что так и есть.
Эдгар, очевидно, хорошо обдумал тактику для Дэвида, потому что он сказал с недетской проницательностью:
– Мне кажется, ей бы понравилось, если бы человек уважал ее, умывался каждый день и делал, что положено, без напоминаний.
– Пожалуй, ты прав.
– И может быть, – Эдгар застенчиво улыбнулся, – вы могли бы иногда целовать ее, как сегодня утром.
Дэвид подумал немного:
– Поцелуи я лучше придержу пока.
– Как это?
– На крайний случай. Когда они ей понадобятся.
Взяв Эдгара за плечо, Дэвид повел его вдоль стойл.
– Ты будешь стричь меня и брить, а если ты увидишь, что я чешусь…
– Что тогда, сэр?
– Вытяни меня ремнем.
8
– Вы приказали мне явиться, миледи?
Сэр Дэвид остановился в дверях, и солнечный свет, проникавший к ней в комнату из солара, большой верхней залы, погас. Тем не менее Элисон закончила запись в расчетной книге, прежде чем заметить его присутствие.
– Да. – Она указала на скамью по другую сторону узкого стола. – Садитесь.
Его красная туника и темно-синяя котта пахли дымом от очага, он выглядел сытым и довольным. Дэвид с интересом оглядел крошечную, без окон комнату.
– Чем вы здесь занимаетесь?
– Проверяю счета, – устало отвечала она. – За этим я вас и позвала.
– Здесь холодно и темно, как в могиле. – Он похлопал рукой по кожаному мешочку, который принес с собой, перекинул ногу через скамью и устроился на жестком сиденье. Протискиваясь между массивным длинным столом и стеной, он заметил:
– И слишком тесно.
– Холод и темнота побуждают меня усердно трудиться и не затягивать дела, – пояснила она.
Откинувшись, он вытянул длинные ноги так, что ступни его уперлись в противоположную стену рядом с ней, и положил мешок на колени.
– У монахов и то бывают кельи получше.
Элисон не возразила. Еще бы ему так не показалось! Он спал в лучшей комнате для гостей, ел самые изысканные блюда и регулярно объезжал ее владения в поисках… неизвестно чего. С тех пор как он месяц назад поселился в замке, не было ни угроз, ни опасностей.
Он задел ее колено своим, и она опустила глаза. Его ноги загораживали ей выход, но это ее не смутило. С того самого утра в его спальне он больше не возвращался к своей нелепой мысли жениться на ней, и ей казалось, что он о ней забыл – только это было маловероятно. Скорее всего, их первый поцелуй внушил ему отвращение к ней.
Однако, судя по его поведению, это было не так. Он был вежлив, утонченно вежлив, воплощение лучших рыцарских качеств.
Открыв стоявшую на столе шкатулку с золотом, она отсчитала монеты и протянула ему.
– Ваше жалованье за второй месяц в надежде на будущие успехи.
Она передала ему нагревшееся в ее руках золото. Он любовно поиграл монетами, проводя пальцем по выпуклостям на их поверхности, потом посмотрел ей в глаза и улыбнулся:
– Каждое утро я с Эдгаром объезжаю ваши владения, но я не заметил ничего подозрительного. Это единственное, что я сделал. И больше ничего, ровным счетом ничего.
В его приятном голосе не было слышно нетерпения. На чисто выбритом подбородке проступила ямочка. Он только что еще раз вымылся. Этого зрелища ей удалось избежать, но результаты пришлись ей по вкусу. И вдруг она поняла, что он очень сердит.
Приглядевшись, она увидела, как напряглись мышцы на его лице, когда он сжал зубы, как появились складки между бровями, как в неестественной улыбке скривились губы.
Да, он был сердит, но почему?
– Вы много сделали, – мягко сказала она, пытаясь понять его. – Вы нашли место, где прятался лучник.
– Не я, миледи. – Он сложил монеты горкой на столе. – Это сделал одиннадцатилетний мальчик. Может, было бы больше толку, если бы я знал, что вам угрожает.
– Вздор. – Внутренне она поморщилась от нарочитой бодрости своего тона. – Вы сделали многое, ни о чем не зная. Какая польза была бы от того, что вам что-нибудь было бы известно?
– Это помогло бы мне выработать план нападения.
– Вы уже укрепили оборону замка.
– Да, и с таким успехом, что ваш таинственный враг ускользнул, не оставив и следа.
Она с изумлением поняла, что он жалуется на вынужденное безделье. Ей не приходило в голову, что бездеятельность раздражала его. Может, ему хотелось ответить на постоянное поддразнивание сэра Уолтера не одними только насмешками. Может, он уже решился покинуть ее, но этого она никак не могла позволить. Тоном, каким она обычно ободряла своих скучающих по родному дому питомцев, она сказала:
– Но ведь это то, что мне нужно. Благодаря вам Джордж Кроссу не грозит опасность.
Положив руки на стол, он широко раздвинул пальцы.