Эдгар решил, что он молчит уже достаточно долго:
– Что мы будем делать?
– Учить сквайров, – отрезал Дэвид, и Эдгар снова погрузился в молчание.
Он провел с ней целый час в этой маленькой комнатке, толкуя о надеждах и мечтах, как какой-нибудь монах-кастрат. А она так ничего и не сказала. С таким же успехом он мог бы говорить сам с собой. Единственно правильным решением было обнять и ласкать ее. Это доказало, что она больше думала о нем, чем он мог себе представить, и больше, чем ей самой хотелось.
К несчастью, он тоже думал о ней. Думал, настолько ли она хороша, как ему казалось. Хороша не как хозяйка своих владений, не как заботливая госпожа своих подданных, а как любовница. Дошло до того, что он избегал лишний раз к ней притронуться, боясь, что не сможет сдержать себя. Он мог бы пробраться тайком в деревню и переспать с любой из доступных женщин, и Элисон никогда бы об этом не узнала. Но он не хотел любой. Он мечтал о прикосновении ее длинных холодных пальцев, ее теплого гибкого тела… в постели… или на столе.
В прошлый раз на столе их страсть вспыхнула огнем. Семнадцатилетний юнец проявил бы больше выдержки. Если он понимает что-нибудь в женщинах – хоть его познания о них и устарели, но ведь они не изменились, – в следующий раз она будет сопротивляться ему энергичнее.
– Но она и правда рыжая, – сказал он вслух, неожиданно для самого себя.
Эдгар прислушался:
– Сэр Дэвид?
– У леди Элисон рыжие волосы.
– В этом нет ничего плохого.
– Плохого? – Дэвид схватил его за плечо. – Кто говорит, что это плохо?
– Священник говорит, что рыжие волосы – это символ адского пламени. Я думаю, ей следует его уволить, но он стар и служит здесь уже давно, так что она его не прогонит.
Священника, служившего каждое утро мессу, действительно следовало заменить. Он был глух, наполовину слеп, с зловредным характером, который он то и дело выказывал, ковыляя по замку. То, что она скрывала пламя своих волос под сурового вида платком, объяснялось его неодобрением, тем более, что он был ее духовником с детских лет. Как она наслаждалась свободой, когда распускала волосы, вспомнил Дэвид.
Забежав вперед, Эдгар открыл дверь конюшни. Когда Дэвид вошел, он ее заботливо закрыл. Дэвид понял, что мальчик предвидел неприятности. И он был прав, хотя неприятности ожидали не Эдгара, а Дэвида и Луи.
Подходя к стойлу Луи, он услышал громкое фырканье, а затем раздался стук, и мальчишка-конюх перелетел через ограду стойла. Луи, высунув голову, оскалил свои желтые зубы, а мальчишка злобно на него уставился, с трудом поднимаясь на ноги.
– А вот и мы, – Дэвид подошел к Луи и протянул к нему руку. – Хорошо они о тебе позаботились?
Луи проворчал что-то, издавая звуки, заставившие Эдгара и мальчишку-конюха попятиться.
– Не лягай конюхов, когда они тебя кормят или чистят, – посоветовал ему Дэвид, – и тогда никто не будет жаловаться.
– Он вредный, – огрызнулся мальчишка.
– Он – Луи, легендарный конь. Ты не смеешь называть его вредным, Сивэйт, – накинулся на него Эдгар.
Сивэйт принял угрожающий вид:
– А вот и смею.
– Не смеешь.
– Я могу говорить тебе все, что захочу, – презрительно усмехнулся Сивэйт. – Ты просто ублюдок, которого миледи подобрала из жалости.
Эдгар бросился на него, но Дэвид его перехватил. Держа вырывающегося Эдгара, он сказал конюху:
– Ты можешь говорить что хочешь про Луи, но он понимает каждое твое слово и не терпит оскорблений.
Сивэйт побледнел и отступил.
– Ха! – победоносно сказал Эдгар.
– Чтобы ты не беспокоился, – продолжал Дэвид, – я могу сообщить тебе, что ты больше не отвечаешь за Луи. Эдгар о нем позаботится.
Эдгар застыл на месте.
– Ха! – сказал Сивэйт.
– Эдгар – мой сквайр, и он не боится Луи.
Откуда-то сбоку Дэвид услышал тоненький голосок Эдгара:
– Сэр Дэвид, я поклялся говорить вам правду…
Подняв Эдгара, Дэвид посадил его на ограду стойла.
– Луи – разумное животное. Он любит пугать посторонних, но с тобой он поладит.
Дэвид протянул Луи кусок припасенного им сыра. Луи вытянул шею и осторожно прикусил Дэвиду пальцы. Ругаясь, Дэвид выронил сыр, а Луи, подобрав его с пола, показал его Дэвиду.
Сивэйт бросился бежать. Эдгар попытался отклониться подальше и упал в сено. В свою очередь, показав Луи зубы, Дэвид упрямо повторил:
– Он разумное животное…
Луи жевал сыр и дышал сырным запахом в лицо Дэвиду.
– Особенно когда его прогуляют. – Дэвид снял со стены поводья и вошел в стойло.
Выглядывая из-за стенки, Эдгар увидел, как Луи дал себя взнуздать, и тогда он вылез из своего укрытия. Луи вытянул шею и обнюхал его ногу. Эдгар вцепился в ограду с такой силой, что у него побелели суставы на пальцах, но он не шевелился, пока Луи обнюхивал его до пояса.
– Это твой конюх, – сообщил ему Дэвид. – Позаботься о нем, и он позаботится о тебе.
Луи скосил на него глаза.
– Его нельзя кусать. Это нехорошо. И не наступай на него. Косточки у него еще молодые и тонкие. – Дэвид улыбнулся Луи и сказал доверительно: – Он и так уже ломал себе палец.
Луи ткнулся ему мордой в руку, и Эдгар нерешительно погладил его.
– Он добрый, – удивился мальчик.
– Самая противная тварь на свете. – Дэвид повел коня к выходу. – Но он считает теперь, что ты принадлежишь ему, а Луи всегда защищает свою собственность.
Эдгар шел за ними, остерегаясь копыт Луи.
– Даже ублюдков?
Дэвид и Луи обменялись понимающим взглядом.
– Особенно ублюдков, – сказал Дэвид. – Думаешь, его родители были женаты?
Секунду длилось изумленное молчание. Затем раздалось мальчишеское хихиканье.
– Подойди сюда, Эдгар.
Когда мальчик подошел, Дэвид поднял его, чтобы он мог вскарабкаться в седло. Луи стоял спокойно, потом он тронулся шагом, давая Эдгару возможность привыкнуть к своему ходу. Эдгар ухитрился вовремя отпустить его гриву, чтобы свысока помахать рукой Сивэйту. Он все еще хихикал, когда Дэвид привел коня на площадку, где упражнялись сквайры. Но когда все присутствующие застыли на месте, он принял серьезный вид. Сэр Уолтер тоже застыл с протянутой рукой, приготовившись пронзить Эндрю деревянным мечом.
Испытывая неловкость, Дэвид дружелюбно кивнул.
– Я пришел обучать сквайров.
– Я закончу счета завтра, – сказала леди Элисон, опускаясь на колени среди аккуратных гряд петрушки и руты. – Я же не уклоняюсь от работы. Огород тоже нужно полоть.
Длинными пальцами она ухватила сорняк и потянула.
– Проклятье, – пробормотала она. Корень остался на месте, а Точи, перед тем как уйти, строго предупреждал против подобной небрежности.
Филиппа ухватила Хейзел за рубашку и придержала ее, дав возможность котенку выскользнуть из детских пальчиков.
– Тебе полезно побыть на солнышке.
В окружении высоких каменных стен они были как в особом мире. Элисон принесла с собой котенка, и он проворно устроился спать в складках ее юбки. Но ее постоянное передвижение беспокоило его, и, наконец, потянувшись, он отбежал в сторону и с детским любопытством принялся осматриваться вокруг. Хейзел поползла за ним.
Элисон принялась маленькой лопаточкой освобождать корень от приставшей к нему земли. Ей бросился в ноздри запах сырости, заманчиво обещающий урожайное лето.
– Я никогда не полола раньше, но родители приучали меня ко всему, что делается в моих владениях, и я благодарна Точи за наставления.
Филиппа засмеялась то ли над ребенком, то ли над ней:
– Ему доставило удовольствие давать их тебе.
– Ты так думаешь? – Выдернув, наконец, корень, Элисон победно помахала им в воздухе.