– Папочка? – почувствовав тревогу и смятение взрослых, к нему подкралась Бертрада. – Что случилось? Почему вы ссоритесь?
– Мы не ссоримся, милая. – Одной рукой Дэвид прижал ее к себе, другой он по-прежнему крепко удерживал Элисон. – Твоя новая мама будет скучать по своей служанке, вот и все.
– Леди Элисон… – Леди Эдлин прошептала это имя как какое-то магическое заклятие. Никакой обрученной невесте нельзя было присутствовать при подобной сцене. Но у Элисон не осталось душевного тепла, чтобы успокоить девушку. Переживания за подругу подавили в ней все другие чувства. За подругу, которую ей больше не увидеть.
Филиппа и Осберн стояли у стола.
– Элисон, я еду с ним, – робко сказала Филиппа.
– Вызови его на поединок, – повернувшись к Дэвиду, потребовала Элисон.
Дэвид стал пунцовым.
– Не могу.
– Я для этого и нанимала тебя. Пришло время отработать полученные деньги. Вызови его.
– Это было бы бесполезно.
Осберн усмехнулся.
– Разве вы не знали? Я – новый телохранитель короля.
– Что вы хотите этим сказать? – Это был глупый вопрос, но Элисон была уверена, что не поняла что-то.
– Я хочу сказать, что ваш сэр Дэвид и я сразились в присутствии короля, и я одержал победу.
Это было невозможно. Это было просто невозможно.
– Я говорил тебе, что потерпел поражение. Ты меня не слушала. Ты настояла на том, чтобы нанять меня.
– Ты никогда не говорил мне.
– Ты не назвала своего врага. Ты не сказала, кто мучил тебя. Если бы ты это сделала, я бы рассказал тебе все. Такие поражения не забываются.
Значит, ее гениальный план был обречен с самого начала, и все потому, что она не дала себе труда разобраться как следует. Она думала только о славе легендарного наемника, а теперь Осберн заберет жену и ребенка, и никто за них не заступится. Бессильный гнев овладел ею.
– Прости меня, – печально сказала Элисон Филиппе.
– Мне нечего прощать. Ты дала мне приют, но теперь я возвращаюсь к нему.
Осберн торжествовал.
– Она любит меня, Элисон.
– Я буду ему лучшей женой на этот раз, – поспешно добавила Филиппа.
– Ты всегда была хорошей женой, – голос Элисон прерывался.
Осберн продолжал, как будто и не слышал этого разговора.
– Я на вас зла не держу, сэр Дэвид. Это все дело рук вашей жены, но я не стану осаждать ваш замок или уговаривать короля лишить вас земель, которые вам так дорого достались, при условии, что ничего подобного больше не случится.
– Да, это много для меня значит, – признал Дэвид, как будто Осберн удостоил его какого-то благодеяния.
– Ты жалкий трус. – Элисон даже не понимала, кому предназначались эти оскорбления. – Ты ничтожный предатель! – Она всегда знала, что Осберн гнусный негодяй, но Дэвид… Дэвиду она верила. Она верила в его легендарную славу, а он… он обрек женщину на смерть ради своих земель и ее богатства.
– Я поступаю правильно, – сказал Дэвид. – Возможно, впервые в жизни.
– Пусти меня! – Вырвавшись из его рук, Элисон обежала вокруг стола и упала на колени у ног Филиппы.
– Я обещала сберечь тебя… я обещала и не сдержала слова.
У леди Эдлин вырвалось рыдание, которое послужило сигналом для остальных, и служанки тоже начали всхлипывать.
– Нет. – Филиппа решительно коснулась головы Элисон. – Никогда не думай так. Ты – моя лучшая подруга.
Одна за другой женщины разразились слезами. Презрительно фыркнув, Осберн кликнул своих людей.
– Собирайтесь. Мы должны выехать отсюда засветло. Филиппа, мы немедленно отправляемся.
Он повлек ее за собой к двери.
– Ты не нарушила свое обещание, – обратилась она на ходу к Элисон. – Всегда помни об этом.
Элисон широко раскрыла глаза. Ребенок. Она обещала уберечь ребенка, и Филиппа сейчас уезжает одна, без Хейзел. Осберн, наверно, забыл о ней в своем торжестве.
Но и Дэвид забыл о ней. Он не мог вынести рыданий, не мог вынести презрительных женских взглядов. Даже его друг Гай Арчер, знавший о его испытаниях, смотрел на него с негодованием.
Больше того, он не мог вынести подавленного, потрясенного вида Элисон, все еще стоявшей на коленях.
– Я уверен, что этот сукин сын добром не уберется, – пробормотал он и, вскочив на ноги, последовал за Осберном.
Полуденное солнце пробилось сквозь облака. Дэвид, прищурившись, смотрел на столпившихся у конюшни людей. Роджер покачивался в седле, один глаз у него заплыл, на лбу была огромная шишка. Дэвид слышал их голоса и резкие приказания Осберна.
– Делайте, что вам говорят. Отправляйтесь, я получил то, за чем сюда приехал.
Он сел на коня и посадил Филиппу перед собой. Он обращался с ней бережно и так успешно играл роль любящего мужа, что Филиппа робко улыбнулась, когда, он обнял ее за талию.
При виде этого Дэвид испытал облегчение. В конце концов, Элисон могла и ошибаться. Быть может, Осберн был грубоват с женой, и та стала жаловаться Элисон. Быть может, как его первая жена, Филиппа все преувеличивала и делала из мухи слона. Элисон услышала жалобный шепот и раздула его до крика о помощи. Точь-в-точь, как его первая жена. Все женщины одинаковы.
Голос Осберна перекрыл скрип седел, звон сбруи и крики его рыцарей.
– Филиппа, а где ребенок?
Ребенок. Дэвид, шатаясь, отошел и прислонился к стене. Где ребенок Филиппы?
Все затихли, не сводя глаз с Осберна и его жены.
– Она умерла, Осберн. – На глазах Филиппы блестели слезы, но ее голос звучал твердо и уверенно. – Я кормила ее, она заразилась горячкой и… и умерла.
– Настоящей горячкой? – Осберн заметил Дэвида и, с места взяв в галоп, остановил коня у самой лестницы.
– Моя жена говорит, что наш ребенок умер. Это правда, сэр Дэвид?
Ему показалось, что солнце вдруг потускнело. Дэвид смотрел на самодовольного, ликующего Осберна и на его сокрушенную, умоляющую жену. Твердо, без тени колебания, он впервые солгал.
– Ваша дочь умерла две недели назад. Мы все ее оплакиваем.
Филиппа ничем не выдала себя, но Дэвид ощутил ее благодарность как горький упрек.
– Очень жаль. Но ребенок был еще мал, и притом девочка. Мы всегда можем родить другого.
Филиппа вздрогнула.
Похлопав ее по плечу, Осберн спросил:
– Ведь так, Филиппа?
– Да, милорд, – покорно отвечала она.
– Вы поступили правильно, сэр Дэвид, не сомневайтесь. – Осберн поднял руку в знак прощания, и тут Дэвид увидел это.
Золотое кольцо, продолговатый овал с вытисненным на нем фамильным гербом.
Баран. В гербе герцога Фрэмлингфордского был баран.
Дэвид пристально смотрел на кольцо. Ослепительный блеск золота ожег ему мозг.
Осберн тронул коня. Свита последовала за ним. Внутренний двор опустел.
А кольцо все еще стояло у Дэвида перед глазами. Он открыл дверь и неровными шагами вошел в башню. Переход, ведший в большой холл, казался темнее обычного. Оттуда доносился глухой шум, слуги убирали со стола. Кольцо. Проклятое кольцо.
Даже Осберн не мог сделать такого ребенку. С младенцем. Хейзел не было еще и месяца, когда Филиппа бежала от него. Но эта страстная мать оставила свое дитя, чтобы уехать с мужем. Ради чего, как не для того, чтобы спасти своего ребенка?
Дэвид обдирал себе пальцы о камни, пробираясь вдоль стены. Но еще более мучительно страдало его сознание, по мере того, как он добирался до истины. Неужели Осберн снял кольцо с гербом, накалил его и приложил к нежному тельцу Хейзел? Неужели он был настолько жестокий, настолько извращенный человек?
Перед ним распахнулась дверь в холл. Он хотел быть рядом с Элисон, утешить ее, стереть с ее лица это растерянное выражение. Ему нужно было поговорить с ней, узнать всю правду и найти какой-то выход. Он нуждался в руководстве, которое мог получить только от нее.
Сначала мимо него торопливо прошел слуга с горой немытой посуды. Затем пробежала служанка с охапкой одежды, потом другая – с узлом грязного белья. Никто не обратил на него внимания, как будто его тут и не было.