Я не была там с тех пор, как Алек позвонил мне и сообщил о смерти своего отца. Я оставила там свою доску, и Джейсон написал мне, что она у него.
— Ты собираешься оставить Алека? — спрашивает Джорджия, в замешательстве хмуря брови.
— Очевидно, ему нужно побыть одному, — я киваю в сторону закрытой двери. — Я вернусь через несколько часов.
Переодевшись в бикини, взяв гидрокостюм и ключи, я направляюсь на пляж. Я отправляю Джейсону сообщение, и он отвечает, что он уже там и у него моя доска.
Поскольку дневной день ограничен, когда я добираюсь до пляжа, купив Эйдену немного еды и принеся её ему, то не теряю времени даром, сразу надеваю гидрокостюм и беру у Джейсона доску. Он пытается вытащить нас наверх, но я качаю головой, говоря ему, что не сейчас. К счастью, он не настаивает. Следующие пару часов я провожу в воде. Выплываю и вновь захожу в воду. Волны хороши, но мне было бы неважно, даже если бы их не было. Мне было нужно только это. Почувствовать солёную воду на своей коже. Оказаться в Тихом океане, в котором нет ничего, кроме воды и моей доски.
Когда я, наконец, решаю сделать небольшой перерыв и взять что-нибудь выпить, то замечаю, что Алек сидит на песке. Его колени согнуты, он обхватывает их руками. Его сандалии лежат рядом с ним, и пальцы ног зарываются во влажный песок.
— Привет, — говорю я, потрясённая тем, что он здесь. — Что ты здесь делаешь? — когда я подхожу ближе, он встаёт, отряхивая с себя песок. На нем простая белая футболка и шорты-карго цвета хаки. Его лицо свежевыбрито, а каштановые волосы растрёпаны.
— Ты выглядишь потрясающе, Лекс, — он улыбается, но улыбка не достигает его глаз, как обычно. Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы улыбаться так, как он улыбался до смерти своего отца. Возможно, это эгоистично, но я надеюсь, что это не займёт слишком много времени. Прошло всего четыре дня, а я уже скучаю по его настоящей улыбке.
— Спасибо, — я втыкаю доску в песок.
— Мы можем пойти прогуляться? — он нервно покусывает нижнюю губу.
— Конечно, — я протягиваю руку за спину и расстёгиваю молнию на гидрокостюме, снимая его и оставаясь в одном бикини.
— У тебя есть одежда? — спрашивает он, его взгляд скользит по моему телу.
— О, да. В машине.
Рука Алека поднимается себе за спину, и он хватается сзади за футболку, задирая её. Мой взгляд устремляется к его мускулистому торсу и крепкой груди, пока его футболка не задирается всё выше и выше, а после не слетает с его тела. Он протягивает её мне, и я беру её, надевая на себя через голову. Сразу же мне в ноздри ударяет аромат фирменного одеколона, которым пользуется Алек, и я заставляю себя не подносить его футболку к носу, чтобы не начать вдыхать его, как сумасшедшая.
Я бросаю доску на песок и набрасываю на неё гидрокостюм, затем выкрикиваю имя Рикко.
— Ты можешь присмотреть за моей доской?
Он сидит на одеяле с компанией наших друзей, курит косяк и слушает какой-то старый рок. Он кивает и улыбается, делая ещё одну затяжку. Мой взгляд останавливается на Джейсоне, который тоже сидит там, только он не улыбается. Он метает кинжалы в мою сторону. В какой-то момент мне придётся поговорить с ним, но прямо сейчас Алек на первом месте.
Алек выглядит так, будто хочет что-то сказать, но не делает этого. Вместо этого он начинает идти в противоположном направлении, к пирсу. Нервничая от того, почему он пришёл сюда поговорить со мной, я молчу и жду, когда он заговорит первым. Когда же мы достигаем пирса, он останавливается как вкопанный и смотрит на меня. Солнце вот-вот зайдёт, и единственный свет, падающий на нас, – это огни пирса.
— Последние несколько дней были тяжёлыми, — начинает он. Я просто киваю в ответ, позволяя ему выговорится. Даже представить себе не могу, через что он проходит и что чувствует, и я не собираюсь притворяться, будто понимаю его. — Когда мы сегодня вернулись домой, моим первым побуждением было оттолкнуть тебя, — теперь то, что он закрыл дверь, имеет смысл. — Я позвонил Лейси, чтобы узнать, как у неё дела, и она в ужасном состоянии. Она отталкивает всех: мою маму, меня, свою сестру... — он замолкает, и я не уверена, что должна что-то говорить, поэтому молчу. Я понятия не имею, что сейчас творится в голове Алека, но он, очевидно, приехал на пляж, потому что ему необходимо мне что-то сказать.
Делая глубокий вдох, он встречается со мной взглядом.
— Я позвонил Мейсону, беспокоясь о Лейси, и он сказал, что когда умер его отец, его мама сделала то же самое. Она оттолкнула его, не зная, как справиться с горем. Потом он сказал кое-что, что заставило меня задуматься, — Алек берёт мою руку в свою, и я смотрю на наши переплетённые пальцы. Его большая, мужественная рука целиком поглощает мою маленькую руку. — Он сказал, что мрачные, уродливые моменты, такие как смерть, имеют свойство сближать людей или разделять их, — голос Алека срывается, и в слабом свете я вижу, что его глаза блестят от непролитых слёз. — Я не хочу, чтобы смерть моего отца разлучила нас, Лекс.
Я начинаю качать головой, потому что нет ничего, что могло бы разлучить нас. Однако, прежде чем я успеваю озвучить свои мысли, Алек прижимает два пальца к моим губам, не давая моим словам сорваться с языка. Он проводит ими по моим губам, затем мягко улыбается.
— Жизнь слишком коротка. Слишком неопределённа. Мой отец не находил свою вторую половинку, пока ему не перевалило за сорок, и его время с ней оборвалось из-за закупоренной артерии, о которой он не знал. Он вышел позавтракать и теперь уже никогда не вернётся домой. Теперь, всего через несколько лет после встречи с моим отцом и влюблённости, Лейси снова одна.
Хватка Алека на моей руке усиливается, когда он притягивает меня ближе к себе.
— Я не хочу однажды умереть сожалея. Я люблю тебя, Лекс, и мне надоело притворяться, будто это не так.
— Алек, — выдыхаю я. Он произносит слова, которые я мечтала услышать годами, но я боюсь, что он говорит их только потому, что скорбит о потере своего отца. Ведь он сказал мне на днях, что нашего поцелуя не должно было быть.
— Я серьёзно, Лекси. Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Хочу обнимать тебя, целовать тебя, заниматься с тобой любовью. Я хочу провести каждый день нашей жизни, любя тебя вблизи, а не издалека, как делал это годами.
Его руки сцепляются у меня за спиной, и он притягивает меня ближе к себе, наши тела прижимаются друг к другу.
— Скажи мне, что ты тоже этого хочешь. Скажи, что я нужен тебе так же, как ты нужна мне. Я видел, как ты смотришь на меня, как прикасаешься ко мне. Той ночью, на концерте, то, как твоё тело идеально прижималось к моему. То, как твои губы прижимались к моим. Как будто ты была создана специально для меня.
Я так сильно хочу сказать «да». Обнять его и сказать, что хочу его тоже, хочу проводить дни с ним также сильно как заниматься сёрфингом. Что он нужен мне, как рисовать, творить. Что я люблю его также сильно, как люблю запах солёной воды. Что он – моя зависимость. Я жажду быть с ним каждый день. Но я не говорю ему ничего из этого. Потому что, когда горе утихнет и Алек поймёт, что я не та, кто ему нужна, то я потеряю его. Он думает, будто я нужна ему как девушка, но на самом деле я нужна ему лишь как его друг. И это именно то, кем я собираюсь стать для него – его другом.
— Я так сильно люблю тебя, — говорю я ему, обвивая руками его шею. Вдыхаю его запах, и мои глаза на мгновение закрываются, растворяясь во всём, что связано с Алеком. — Но я не могу быть с тобой.
Он крепко обнимает меня, прежде чем ослабить хватку, чтобы немного отойти и встретиться со мной взглядом.
— Лекс, пожалуйста.
— Ты же не всерьёз. Тебе больно. Ты только что потерял своего отца, и в твоём сердце зияет дыра. Но я не могу стать той, кто заполнит её. Мне нравится, что я тот человек, к которому ты обратился за утешением. Это очень много значит для меня. И я здесь ради тебя. Но мы оба знаем, что у нас не может быть ничего большего, чем дружба.
Его взгляд впивается в мой.
— Что я по-настоящему знаю, так это то, что потеря моего отца лишь заставила меня осознать, насколько коротка жизнь, и что я не хочу провести её в отрицании. Я люблю тебя. И да, может быть, это выглядит нехорошо – признаваться в этом сразу после смерти моего отца, но это не делает мои чувства менее искренними.