Я была готова пойти домой и заняться сексом с Алеком, что можно считать самым интимным актом между мужчиной и женщиной, но почему-то при мысли о том, что он увидит, как я рисую, кажется, что я обнажусь перед ним – раскроюсь перед ним нараспашку, положу своё сердце и душу ему в руки.
Я нахожу заброшенное здание, которое принадлежит городу, но ещё не снесено, и паркуюсь за углом. Протягивая руку назад, я хватаю свой рюкзак с баллончиками с краской, затем выпрыгиваю из «джипа». Не говоря ни слова, Алек следует за мной к гигантской кирпичной стене. На стене уже нанесено несколько рисунков, но я нахожу хорошее пустое место, на котором могу оставить свой след.
Расстёгивая сумку, я беру разные цвета, которые хочу использовать, и начинаю создавать свою картину. Сегодняшний арт вдохновлён Алеком. Он стоит позади меня, наблюдая, но за всё время не произносит ни слова. Я теряюсь в своём творчестве. С каждыми брызгами краски уродливое превращается во что-то прекрасное. Немного проясняется темнота.
Когда я заканчиваю, то рисую внизу свой знак – разноцветный силуэт девушки, держащей доску для сёрфинга, – затем отступаю, чтобы оценить готовый результат. На стене нарисовано моё фирменное ночное небо с яркими мерцающими звёздами над океаном, но сегодня вечером я добавила на стену мальчика и девочку, смотрящих друг на друга. Они так малы по сравнению с огромным небом, потому что по большому счёту они всего лишь два человека в мире из миллиардов людей. Рядом отображена цитата, слова, которые мама Алека сказала на ужине в честь его дня рождения: «Ты не находишь любовь… она находит тебя».
— Черт возьми, Лекс, — произносит Алек. Он обвивает меня руками и кладёт подбородок мне на плечо. — Ты хоть представляешь, насколько чертовски талантлива?
— Это просто граффити, — я беспечно пожимаю плечами. — Талант – это Пикассо или Ван Гог… Моне или Магритт (прим. перев. – художники).
Руки Алека сжимают мои бёдра, и он кружит меня, затем прижимает к кирпичной стене.
— Я не знаю и половины тех людей, которых ты назвала, но знаю, что эта картина, — он указывает подбородком на стену позади меня, — чертовски потрясающая. То, что ты можешь взять что-то такое простое, как аэрозольная краска, и превратить это во что-то настолько впечатляющее, поражает меня. Это мы, да? — его глаза впиваются в мои. — Мальчик и девочка... Любовь нашла их.
— Да, — выдыхаю я, проглатывая комок в горле. — Это мы, — слёзы подступают к глазам, когда меня внезапно начинают захлёстывать эмоции. Обычно я рисую картину, а затем отпускаю её. Меня не заставляют смотреть на то, что я нарисовала, и не спрашивают почему я это рисую. Но, стоя здесь с Алеком, я хочу... нет, мне необходимо, чтобы он знал, что значит для меня эта картина.
— У меня удивительная, прекрасная жизнь, наполненная поддерживающими, любящими родителями, сестрой, которая больше похожа на мою вторую половинку, друзьями и семьёй, такими людьми как ты и Микаэла. Но даже несмотря на всё хорошее, что есть у меня, я всё ещё чувствую, что что-то не так. Как будто чего-то не хватает. Я не знаю, генетическое ли это... — я проглатываю необузданные эмоции, которые испытываю, когда говорю о женщине, которая родила меня, а потом бросила. — Моя биологическая мама, Джина, была наркоманкой и несчастлива до самой своей смерти.
— Ты не она, Лекс.
— В этом-то и проблема. Я не знаю кто я и чего хочу от жизни. Вот почему мы с Джорджией заключили этот договор о поиске нашего идеального пути, чтобы мы могли найти свой путь, — я поднимаю руки и обхватываю лицо Алека – его волосы щекочет мои ладони. — Джорджия вихрем всё изменила, внеся все эти изменения, и я волновалась, что она оставит меня позади, но потом появился ты и нашел меня – любовь нашла меня, нашла нас, и теперь… Я всё ещё потеряна. Понятия не имею, что ждёт меня в будущем, но этот тёмный, пугающий путь только что стал намного светлее благодаря тебе.
— Я всегда был здесь, Лекс, и всегда буду, — Алек целует меня в кончик носа, и от этого простого действия по моему телу пробегает дрожь. — Ты найдёшь своё место в этом мире, — он наклоняет лицо и приближается своими губами к моему уху. — Наблюдать за тобой в твоей стихии было самым прекрасным, что я когда-либо видел, и я не сомневаюсь, что однажды ты поймёшь, где твоё место. Но вот в чём дело... — он прокладывает дорожку поцелуев вниз по моей шее, а затем посасывает жилку, под которой бьётся пульс. — Жизнь – это не пункт назначения, поэтому, пока мы ищем то место, где хотим оказаться, то просто насладимся прекрасным путешествием, которое нам предстоит совершить вместе, чтобы добраться туда, — его губы движутся вверх по моей шее, и он осыпает поцелуями линию моего подбородка. — Каждый шаг... — он целует уголок моего рта. — Каждый поворот... — он целует меня в подбородок. — Каждый момент будет прекрасен по-своему.
Наши рты сливаются воедино, а языки соединяются поглаживая, дразня, лаская друг друга. Не прерывая нашего поцелуя, Алек хватает меня за округлости задницы и приподнимает. Мои ноги обвиваются вокруг его торса, в то же время мои пальцы заплетаются в его волосах. Поскольку я в джинсовой юбке, она задирается до талии, оставляя между нами только барьер из моих тонких трусиков. Пока мы поглощаем друг друга, я трусь о его напряжённый живот, и это ощущается почти так же, как будто мы касаемся кожи друг друга. Мой центр трётся о него, клитор получает идеальное трение, от которого я начинаю изнывать от желания, когда меня захлёстывает оргазм. Алек углубляет наш поцелуй, заглушая мои стоны удовольствия. Мои ноги дрожат, дыхание прерывистое. Клитор чрезмерно чувствителен. Но я хочу большего. Мне нужно больше.
Я протягиваю руку, чтобы расстегнуть брюки Алека, но он останавливает меня.
— Не здесь, — шепчет он мне в губы. — Не там, где кто-нибудь может увидеть. Ты моя, — рычит он. — Только моя.
Алек мнёт мои ягодицы, впиваясь пальцами в кожу, когда отрывает меня от стены. Держа меня на руках, он наклоняется, хватает мой рюкзак и несёт меня к «джипу». Он сажает меня на пассажирское сиденье, затем обходит машину спереди. Всю дорогу домой я не могу оторвать от него своих рук. Запускаю пальцы в его волосы, поглаживаю обтянутую джинсами промежность. Покрываю поцелуями его шею и небритый подбородок. Не раз я умоляю его остановиться, чтобы забраться на него сверху и трахнуть, но он отказывается, говоря, что собирается не торопясь поклоняться мне.
Когда мы наконец добираемся домой, то проносимся через квартиру и направляемся прямо в комнату Алека. Дверь Джорджии закрыта, и поскольку я видела машину Роберта на гостевой парковке, то знаю, что он там с ней.
В ту секунду, когда дверь в комнату Алека закрывается, он набрасывается на меня. Он поднимает и тут же опускает меня на середину своей огромной кровати. Я раздвигаю бёдра и понимающе ухмыляюсь, когда его взгляд останавливается на моих влажных трусиках.
— Они промокли, — рычит он, снимая рубашку через голову и бросая её на пол. — Я вижу мокрое пятно там, где ты кончила. Снимай юбку, — требует он, расстёгивая джинсы. Благодаря его штанам я вижу дорожку волос, опускающееся к чёрным трусам, и моя первая мысль – как сильно я хочу облизать её, пока не доберусь до верхушки его твёрдого члена и… — Сейчас, — произносит Алек, вырывая меня из моей собственной маленькой фантазии.
Я расстёгиваю пуговицы на юбке и стягиваю её вниз по бёдрам. Мои глаза остаются прикованными к Алеку, который стягивает джинсы и трусы со своих мускулистых бёдер. Его твёрдая длина вырывается из плена белья и уже упирается ему в живот, прежде чем оказаться прямо передо мной.
Я облизываю губы и сжимаю бёдра при открывшемся передо мной вида. Не могу поверить, что Алек на самом деле мой. Мой, чтобы поцеловать, мой, чтобы прикоснуться, мой, чтобы любить.