— Алек, что случилось? — спрашиваю я.
Он открывает глаза.
— Что ты помнишь? — интересуется он.
— Ничего…Ну, ничего такого, что привело бы меня сюда. Последнее, что я помню, – это как я иду на пляж.
Я пытаюсь вызвать в памяти хоть одно воспоминание после этого, но всё, что получается, усилить стук в груди, и это заставляем меня вздрогнуть от боли.
— Что случилось? — спрашивает он, его глаза расширяются от страха.
— У меня болит голова, и когда я пытаюсь вспомнить, что произошло, становится только хуже, как будто я из-за всех сил напрягаю свой мозг или что-то в этом роде.
— Тогда не делай этого.
— Как это произошло? — спрашиваю я.
— Я не знаю, — Алекс вздыхает. — Когда ты не отвечала на мои звонки и сообщения, я пошёл искать тебя. На улице было уже темно, и я начал волноваться...
— Последнее, что я помню, это сёрфинг, и это было днём. Там были Рикко и мой брат.
— Кто-нибудь ещё?
— Шейн забегал, но потом ушёл с друзьями.
— А Джейсон? — спрашивает он.
— Нет, насколько я помню, нет.
— Эйден нашёл тебя. Судя по тому немногому, что он сказал, на тебя кто-то напал. Судя по шишке на твоей голове и разодранным коленям, я думаю, ты ударилась о камень. Эйден перенёс тебя в свою палатку, но не знал, что делать. Ты была без сознания.
Я слышу всё, что он говорит, но всё это кажется какой-то бессмыслицей. Я ничего из этого не помню. Конечно, если бы всё это действительно произошло, я бы что-нибудь вспомнила, хоть что-нибудь.
— Добравшись до пляжа, я пошёл в палатку Эйдена и нашёл тебя. Чейз вызвал скорую помощь, и тебя привезли сюда.
— Ничего из этого я не помню, — честно признаюсь я ему. — Где Эйден? Я хочу с ним поговорить.
— Он на пляже. Чейз накричал на него, не зная о его болезни, и он немного взбесился.
— Он, должно быть, так волнуется, — я оглядываюсь по сторонам, как будто могу каким-то образом встать и уйти. Алек, должно быть, понимает, что я хочу сделать, потому что качает головой.
— Ты никуда не пойдёшь. Тебя чертовски сильно ударили по голове, Лекс. Я мог потерять тебя. Твой грёбаный мозг был повреждён.
— Я знаю, но со мной всё хорошо, и мне нужно, чтобы ты пошёл к Эйдену и сообщил ему, что со мной всё в порядке. Он, должно быть, сходит с ума. Пожалуйста.
Алек глубоко вздыхает.
— Хорошо. Я съезжу к нему утром.
— Нет, сейчас. И принеси ему еды и воды, — умоляю я. — Однажды я видела, как сёрферы расстроили Эйдена, и он спрятался в свою раковину. Он отказывался выходить из палатки несколько дней. Мне пришлось приносить ему еду и воду и уговаривать его выйти.
— Хорошо, — неохотно соглашается Алек. — Но, прежде чем я уйду, думаю, мы должны сообщить о случившемся в полицию.
— Сообщить о чём? Что я ударилась головой и ободрала колени, ведь мы не знаем, как это произошло?
— Хорошо, — он встаёт и целует меня в макушку. — Я поговорю с Эйденом и, надеюсь, что он сможет сказать мне, кто сделал это с тобой, и тогда мы подадим заявление.
— Алек, не пугай его, — начинаю возражать я, когда он отступает. — Если ты придёшь туда, и он расстроится, не усугубляй ситуацию.
— Лекс, — рявкает Алек, затем на мгновение закрывает глаза, чтобы успокоиться. Он открывает глаза, и его взгляд впивается в меня. — Ты могла умереть сегодня вечером. Чейз думает, что Эйден...
— Не-а, блядь, не начинай, — кричу я, отчего моя голова взрывается. — Эйден никогда бы так со мной не поступил. Чейз не знает его так, как я. Если кто-то и сделал это, то это не он. Ты можешь спросить его, но, если он разозлится, оставь его в покое. Я жива и в безопасности, в больнице, и это всё, что имеет значение.
Алек смотрит на меня долгую минуту, как будто хочет возразить, но, должно быть, передумывает, потому что громко вздыхает.
— Хорошо, я вернусь.
Он выходит из палаты, и через несколько минут входит медсестра и говорит, что меня переводят в отдельные апартаменты, поскольку я пробуду здесь следующие пару дней. Как только я устраиваюсь там, моя семья приходит в палату, чтобы навестить.
Джорджия плачет, говорит, что волновалась, и чувствует себя виноватой, что не забеспокоилась раньше. Конечно, я говорю ей, что это всё ерунда. Мои родители нянчатся со мной, спрашивают, всё ли у меня в порядке и не нужно ли мне чего-нибудь. Макс стоит в углу, чувствуя себя виноватым, потому что очевидно, он оставил меня на пляже одну, и я говорю ему, что это абсурдная причина чувствовать себя виноватым, потому что я хожу на пляж одна с шестнадцати лет и оставалась там после наступления темноты столько раз, что и не сосчитать. Мейсон и Мила навещают Анну, но вскоре уходят, чтобы я могла немного отдохнуть. Микаэла звонит Джорджии, которая говорит мне, что думает обо мне и любит меня.
Как только все поймут, что я в порядке и жива, я намереваюсь сказать им всем, что они могут идти домой. Уже поздно – или, скорее, рано, – и все они выглядят как зомби.
Пару часов спустя, когда моя семья всё ещё у меня в палате и отказывается уходить, в дверь входит Алек. Он здоровается с моей семьёй, а затем говорит:
— Я разговаривал с Эйденом.
— Эйден? — спрашивает Джорджия. — Ты думаешь, это сделал он? — я слышу по её голосу, что она не верит, что он способен на что-то подобное. Я не знаю, кто это сделал и почему он хотел причинить мне боль, но интуиция подсказывает мне, что это был не Эйден.
— Кто такой Эйден? — интересуется папа.
— Тот бездомный паренёк, верно? — предполагает мама, вспоминая, учитывая сколько раз я рассказывала о нём.
— Ты думаешь, это сделал тот бездомный? — папа поднимается на ноги.
— Нет, успокойся, — прошу я его. — Эйден бездомный и, я полагаю, ещё и аутист. Алек пошёл поговорить с ним, потому что именно он нашёл меня.
Все смотрят на Алека.
— Я не упомянул об этом, потому что знал, что Лекси не захочет, чтобы его допрашивали, пока мы не узнаем все детали, — объясняет он. — И Лекси разозлилась бы, если бы они вызвали его на допрос и расстроили, — моё сердце теплеет от его слов.
— Спасибо, — я беру его за руку и сжимаю её. — Что он сказал?
— Он беспокоился о тебе и выполнял одну-единственную миссию – убедиться, что с тобой всё в порядке. Я сказал ему, что с тобой всё хорошо, и как только он успокоился, он сказал то же самое, что говорил мне, когда я нашёл тебя. Что мужчина причинил тебе боль.
— Он не знает кто? — спрашивает папа.
— Если и знает, то он не смог сказать. Он был взвинчен, и это всё, что я смог из него вытянуть.
— Нам нужно подать заявление в полицию, — настаивает отец. — Нам нужны факты того, что произошло.
— Мы не знаем, что произошло, — выплёвываю я, расстроенная тем, что не могу вспомнить. — Насколько нам известно, есть некий парень, причинивший мне боль, и что я проходила мимо кого-то, споткнулась о него и ударилась головой.
Алек свирепо смотрит на меня.
— Я предполагаю, что это сделал Джейсон. Ты помнишь, как мы с ним подрались?
— Его там не было, — произносит Макс. — Его не было там с тех пор, как он попытался заставить Лекси поговорить с ним, а Шейн сказал ему уходить… Но это не значит, что его не было поблизости, где мы могли его не увидеть.
— Вот именно, — соглашается Алек.
— Мы не можем делать поспешные выводы, — настаиваю я. — Это мог быть несчастный случай, — но даже когда я произношу эти слова, интуиция подсказывает мне, что это было что угодно, только не несчастный случай. Джейсон был зол на меня, когда я видела его в последний раз. Я заметила, что это написано на его лице.
— Думаю, мы должны сообщить в полицию, — добавляет папа. — Мы расскажем им то, что знаем.
— И это заставит их преследовать Эйдена. Нет, — я качаю головой. — На данный момент он будет единственным подозреваемым, и они уничтожат его.
— Хорошо, — папа вздыхает. — Но больше не ходи на пляж одна.