Как только медсестра уходит, я делаю, как она велела, а затем сажусь за стол. Как она сказала, через несколько минут она возвращается, приведя с собой моего врача.
— Лекси, — говорит доктор О'Нил, пожимая мне руку. Мы с моей мамой и Джорджией наблюдаемся у неё уже много лет. — Как у тебя дела?
— Я в порядке.
— Анализ мочи подтвердил, что ты беременна, — я ожидаю, что внезапно почувствую нервозность или беспокойство. Я имею в виду, вот оно. Это подтвердилось. Я беременна. Но я этого не чувствую. Я ощущаю себя счастливой. Образы того, как я рассказываю обо всём Алеку, и он так же взволнован, как и я, проносятся в моей голове.
— В твоей карте указано, что ты не была уверены, когда у тебя были последние месячные, — добавляет она. — Итак, мы собираемся сделать УЗИ, чтобы назвать примерный срок.
— Хорошо.
Она натягивает презерватив на зонд и объясняет, что будет делать внутреннее ультразвуковое исследование, потому что, если у меня слишком маленький срок, то она не сможет уловить сердцебиение с помощью внешнего ультразвука.
Она включает экран, и почти сразу кабинет наполняет громкий свистящий звук.
— Это сердцебиение твоего ребёнка, — объясняет она.
Мои глаза остаются прикованными к маленькому трепещущему сердечку, а я плачу. Сердцебиение. У моего ребёнка сердцебиение. В моем теле растёт живое существо, и через несколько месяцев я смогу подержать его или её в своих объятиях. Я тут же жалею, что не рассказала Алеку. Я не хотела обнадёживать его, если ошибаюсь и не оказалась бы беременна, но теперь он упускает этот удивительный, волшебный момент.
— Исходя из размера плода, я предполагаю, что срок родов – двадцать первое марта, — говорит она. — Срок может измениться на плюс-минус пару дней, — она щёлкает по-своему iPad, затем поворачивается ко мне. — Значит, у тебя примерно семь недель.
Боже, неужели у меня так давно не было месячных? У меня почти два месяца. Я подсчитываю в уме. Это было примерно… И на меня словно выливают ведро ледяной воды, я быстро сажусь, пытаясь глотнуть кислорода. Моё сердце сбивается с ритма, и я не могу отдышаться. Такое чувство, будто вся кровь отхлыневает из моего тела. Я сжимаю грудь дрожащими руками, пытаясь замедлить сердцебиение.
— Лекси, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает доктор О'Нил.
— Можете ли вы сказать... основываясь на ваших расчётах… когда был зачат ребёнок?
Брови доктора в замешательстве поднимаются, но она не задаёт вопросов. Вместо этого она нажимает на свой iPad, затем говорит:
— Мы не можем точно определить дату, поскольку дни овуляции у всех разные, но, исходя из твоего срока родов, это было примерно первое июля.
Первое июля.
В тот день, когда на меня напали.
Эта дата врезалась мне в память. И я почти уверена, что навсегда.
Одна рука грубо хватает меня за волосы, оттягивая голову назад.
Мои колени ударяются о камни.
— Остановись! — умоляю я.
Другая рука скользит под мои плавки от бикини.
— Пожалуйста, не делай этого, — умоляю я.
— Ты грёбанная вертихвостка! А такие вертихвостки, как ты, заслуживают того, что получают.
— Ой! Мне больно. Пожалуйста, не делай этого.
— Лекси... Лекси, детка. Вернись ко мне, — Алек и его мягкий голос.
Я открываю глаза и снова оказываюсь на качелях с Алеком на крыльце.
— Думаю, он изнасиловал меня, — шепчу я, отказываясь встречаться с любимым взглядом. Это первый раз, когда я произношу эти слова вслух, и они кажутся мне наждачной бумагой, когда слетают с моих губ. — Все воспоминания в моей голове... — я подавляю рыдание. — Они приводят к тому, что он насилует меня. И врач… она сказала, что предполагаемая дата зачатия – первое июля.
Когда Алек ничего не говорит, я поднимаю на него взгляд. Его челюсть сжата, а глаза закрыты. Я не могу представить, что творится у него в голове. Ребёнок... это должен быть наш ребёнок. Но есть шанс, что это не так. И несправедливо заставлять его проходить через это.
— Вот почему я не могу выйти за тебя замуж, — объясняю я. — Я не могу просить тебя посвятить свою жизнь мне, когда есть шанс, что я ношу ребёнка от другого мужчины.
Алек открывает глаза и смотрит на меня, и боли, излучаемой в них, достаточно, чтобы искалечить моё сердце.
— Я должна была бы испытывать отвращение из-за того, что, возможно, ношу ребёнка от мужчины, который изнасиловал меня, но я не могу найти в себе сил для этого. Потому что, хотя это, возможно, наполовину и его ребёнок, этот ребёнок также наполовину и мой, и когда я увидела его на мониторе...
— Его?
— Я не знаю. Просто мне показалось неправильным называть его или её «оно». У него было сердцебиение...
Алек кивает.
— Почему ты не сказала мне о своём приёме?
— Я не была до конца уверена, беременна ли я. Когда ты упомянул, что у парней на работе грипп, я подумала, что может быть, и у меня тоже. Я хотела подтвердить это, а затем сказать тебе, чтобы мы могли отпраздновать. Но потом доктор назвала мне даты, и я поняла, что празднования не будет.
Алек поворачивается ко мне всем телом и берёт мои руки в свои. Его взгляд встречается с моим, и я чувствую тошноту в животе. Он предупреждал меня, чтобы я была осторожна. Чтобы не оставалась на пляже допоздна. Я не послушала...
— Мне нужно, чтобы ты выслушала меня очень внимательно, — настаивает он. — Я люблю тебя каждой частичкой своего существа. Много лет назад я знал, что ты единственная для меня, но я был трусом, слишком боялся потерять тебя, чтобы сказать тебе о своих чувствах. Но потом умер мой отец, и это придало мне смелости не терять ни единого мгновения. После его смерти я понял, как драгоценна жизнь. Как она коротка. Ты можешь всё делать правильно, и всё равно всё может закончиться раньше, чем ты будешь к этому готов.
От его слов у меня перехватывает дыхание.
— Ты моя, Лекси Скотт, — продолжает Алек. — Ты была моей всю нашу жизнь, так или иначе, и если ты думаешь, что эта новость что-то изменит, то ты не понимаешь, насколько сильна моя любовь к тебе.
— Но...
— Нет, — заявляет Алек. — Никаких «но». Ребёнок, которого ты носишь, наш. Конец истории. Мы поедем домой, подготовимся, а затем отправимся на выпускной Джорджии. А потом, когда всё закончится, мы поедем к твоим родителям на ужин в честь выпускного. Сегодня вечером я заключу тебя в объятия, и мы поговорим о нашем будущем...
Слёзы вновь подступают к моим щекам. Моё тело сотрясается от рыданий.
— На следующей неделе мы поженимся в присутствии наших друзей и семьи, и когда мы будем готовы, то объявим, что ждём ребёнка. И через семь месяцев мы будем рады появлению этого ребёнка на свет. Мы будем любить его и защищать, и он будет нашим, — в глазах и тоне Алека сквозит такая уверенность, что мои руки покрываются мурашками.
— Но что, если он не...
— Он наш, — медленно выговаривает Алек эти два слова.
— Я не могу позволить тебе...
— Что ты не можешь позволить мне сделать? Любить ребёнка, который является частью тебя? Невинного ребёнка, в жилах которого будет течь твоя кровь. Когда мне было восемь лет, я встретил Мейсона, и с того момента, как он переехал в дом моей мамы, он полюбил меня, как родного. И знаешь почему? Потому что я был сыном своей мамы, а он любил её. Он относился ко мне как к своей плоти и крови, так же, как и к моей сестре, хотя на самом деле она его дочь. Так же, как и твой папа относится к Джорджии, а твоя мама – к тебе.