МИНУСИНСКИЙ. Да... Это тебе не Дикий Запад времен освоения. Это гораздо хуже. Попался Виннету Вождь Апачей, сгубила его Сонька Золотая Ручка!
ЕЛЕНА. Слушай, что с ним происходит?
МИНУСИНСКИЙ. С Петром? Он этого сам не знает.
ЕЛЕНА. Ты должен знать. Ты всегда про него все знал.
МИНУСИНСКИЙ. Мне надоело! Еще когда мы дружили четверо - я, ты, он, Витька, ты выбрала меня в присяжные поверенные. Ты ссорилась с Петром и шла ко мне, требовала, чтобы я объяснил, в чем смысл его поступков. Потом вы поженились. И опять ссорились, и опять ты приходила ко мне. Ты даже спрашивала, как его вернуть, когда сама же его выгнала. И неужели ты за все эти годы не поняла, что я тебя элементарно люблю? Я ненавижу этот дом! Ненавижу эту гниль и путаницу! Я хочу взорвать все к чертовой матери! И взорву!
ЕЛЕНА. Значит, ты меня любил, оказывается?
МИНУСИНСКИЙ. Да.
ЕЛЕНА. А почему не сказал?
МИНУСИНСКИЙ. Не знаю. Ты добрая, ты бы ответила лаской. Могла бы даже и замуж за меня выйти. А любила бы Петра. Ну, и на фига мне такой геморрой?
ЕЛЕНА. Я смотрю на него и у меня какие-то предчувствия.
МИНУСИНСКИЙ. Запросто. Чердак, например, рухнет. Петруша, может, для того и свадьбу здесь устроил. Личность ведь суицидальная, самоубийственная. Но втихомолочку из жизни не уйдет, нет. Он из этого фейерверк сделает!
ЕЛЕНА. Ты всегда его не любил.
МИНУСИНСКИЙ. Я никого так не любил, как его! Разве тебя только... А потом... Что говорить...
Отходит.
На переднем плане Маша и Саша.
МАША. Я устала. Ты за несколько минут меня вымотал своими словами! Чего ты хочешь?
САША. Я вижу! Я предчувствую! Зачем себя обманывать? Будешь потом раскаиваться, что не ушла от меня вовремя. Уходи сейчас. Я знаю, таким девочкам, как ты, нравятся такие мужики, как он. Разреши себе это, позволь себе это!
МАША. Что? Что?
САША. Но потом мы встретимся. Пройдет лет десять - и мы встретимся. Ты будешь постаревшая, подурневшая, брошенная им и десятком таких, как он! И тогда ты меня оценишь, но будет поздно! Все. Я ухожу.
МАША. Саша! Ты с ум сошел! Что с тобой? Вот дурак, а! Я тебя люблю!
САША. Тебе кажется.
ВОТКИН ( подошел к ним). Лет двадцать назад или больше, когда вас и на свете еще не было, я посадил душистый горошек. Запах был изумительный! Я тогда полюбил полевые цветы. Я ездил за ними в лес.
МАША. За полевыми цветами - в лес?
ВОТКИН. Конечно. В лесу на больших полянах растут лучшие полевые цветы.
Стук в дверь.
АЗАЛКАНОВ. Васенька, ты?
ГОЛОС. Так точно!
АЗАЛКАНОВ. Ну вот, сейчас начнем. Прошу тишины! Просьба: на десять минут, всего на десять минут уйти вон туда, за угол. Ну, анекдоты рассказывайте, в буриме играйте... Увидите, что будет. Идите туда, я прошу!
РАНЯЕВА. Сюда нельзя!
ДАУНЗ. Можно, ес, можно!
РАНЯЕВА. Насилуют! Изнасиловали уже! При свидетелях! Американец, гад такой, это тебе не Чикаго, мой дорогой! Налетел, смял, я охнуть не успела! (Джону.) Ну, как? Милицию будем звать?
ДАУНЗ. Но-но-но. Не надо.
РАНЯЕВА. Женишься на мне?
ДАУНЗ. Ес. Женюс.
НЕВЕСТА. Горько, мамаша!
АЗАЛКАНОВ ( дико). Да скройтесь вы все, наконец!
Все ушли за угол.
Пауза.
( Идет к двери, громко.) Помни, Васенька, на все про все у тебя десять минут!
ЗАТЕМНЕНИЕ
ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Темнота. Шепот: "Скоро, что ли?.. Страшно..." И вот одновременно грянул свадебный марш Мендельсона и вспыхнул ослепительный свет. Чердак преобразился. Огромная люстра подвешена и сияет в сто ламп. Длинный стол, уставленный яствами и напитками. Яркие ткани устилают стол, стены задрапированы разноцветными ажурами.
Все обомлели.
АЗАЛКАНОВ. Стоп, стоп, стоп!
Музыка смолкает.
ВАСЕНЬКА. Что-нибудь не так?
АЗАЛКАНОВ. Не так, Васенька! Что еще за Мендельсон, к черту Мендельсона! Это пошло! Другую музыку!
ВСЕНЬКА. Но проблем! ( Включает другую музыку.).
Музыка действует гипнотически, постепенно все пускаются танцевать. Даже Воткин - с каким-то неуклюжим переплясом.
Музыка резко оборвалась.
АЗАЛКАНОВ. Ну? Как вам?
РАНЯЕВА. Жалко, другие не видят.
АЗАЛКАНОВ. Может быть, и других пустим. Начнем пока в своем кругу. Знакомьтесь, это - Васенька. Васенька, подойди.