В комнату ворвался отец.
— А ну пошла вон, дрянь! Ты что натворила! Прочь, прочь! Пока я тебя не придушил!
Я отлетела к стене, так сильно тот меня оттолкнул. Ударилась затылком и скривилась. Но было плевать на боль. Я не видела таких приступов у матери никогда. Она всегда была словно заморожена. Мне казалось, жизнь покидает ее. Выглядела она в два раза старше отца, как женщина семидесяти лет, тогда как на самом деле ей даже нет сорока. Было много морщин на лице. А сейчас же она билась в руках отца, как раненная птица в клетке.
— Прочь! — заорал он. — Свали отсюда! Что ты с ней сделала? Идиотка!
— Ничего, — едва прошептала я. Мне было страшно.
— Свали!
— Я за целителем.
— Я сам справлюсь! — а потом он достал из кармана баночку с микстурой и, надавив на ее худые щеки, открыл рот, а потом влил коричневатую тягучую жидкость.
Мама обмякла сразу же и успокоилась. Глаза ее закрылись, и она задышала ровно.
Отец отстранился и осторожно прикрыл маму пледом, который упал на пол, а потом развернулся, зло смотря на меня.
Я рванула со всех ног из комнаты. Но у дверей услышала полный затаенной ярости голос:
— Чтобы я тебя не видел рядом с матерью. Поняла меня, тупая дрянь? У тебя есть день на то, чтобы свалить из этого дома.
— Но мне некуда идти, пап, — я повернулась к нему лицом. Было очень страшно, настолько он угрожающе сейчас выглядел. Его глаза потемнели.
— Мне плевать. Или ты хочешь вместе с матерью остаться на улице? Выбирай: или ты одна уходи, или вдвоем, а?
— Я уйду.
Вышла из комнаты и поднялась в свою комнату. Закрыла хлипкую дверь и прислонилась к ней лопатками.
Вот и все. Рубеж его ненависти ко мне пройден. Что же я ему такого сделала? Да и я не хотела ничего плохого маме. Я просто показала той огонь. Неужели напугала? Выходит, она понимает, что происходит вокруг.
Отец теперь решил избавиться от меня. И, конечно же, я не смогу обеспечить маме уход и забрать ее с собой. У меня просто ничего нет. Нет места, где можно жить, нет денег, кроме тех, что я зарабатывала, когда работала в трактире подавальщицей. Но это крохи. А ведь надо найти сиделку.
И учиться. Мне надо учиться, чтобы вытянуть мать из этого ада.
А еще меня поразило вот что.
Я кое-что заметила. Или мне показалось, что у мамы были клыки?
Глава 21
У меня был всего день, чтобы покинуть дом, в котором я выросла. Я верила отцу, что тот просто вытолкнет меня на улицу, потому поспешила собрать кое-какие вещи первой необходимости.
Достала с антресоли старую потрепанную сумку и покидала туда одежду.
Только вот все мои мысли занимала мама. Как я оставлю ее? Я ведь теперь ее не увижу. Или же отец позволит мне хоть иногда видеть ее?
Спросить его об этом было страшно. На дворе была ночь, и тому ничего не стоит выгнать меня раньше.
Я присела на край скрипучей кровати. Обвела пустым взглядом свою комнату, больше похожую на коморку. С маленьким узким окном, столом с облупившейся краской и стулом. Шкаф, что как исполин, стоял в углу комнаты, был почти пуст. У меня было мало вещей. Все деньги семьи уходили на мамино лечение и сиделку. Но я не роптала. Сама подрабатывала и покупала себе вещи, если мои совсем износились, а остаток всегда приносила отцу.
Как он говорил, я только и годилась, чтобы «подметать полы и подавать жратву в местном трактире».
Я согнулась и закрыла ладонями лицо. Слезы уже не душили. Я просто устала и была не способна на проявление эмоций.
Я долго еще сидела так, нужно было придумать, куда идти завтра, но мысли разбегались. Отец еще долго ходил по дому, что-то ворчал и шумел посудой. Я слышала, как приходила мадам Бедфорд, мамина сиделка и лекарь. А потом она ушла.
Я так и не вышла из комнаты, знала, что когда у отца подобные приступы ярости и лютой непереносимости меня, лучше быть подальше от его глаз. Сколько оплеух в детстве я получила и не счесть, пока не поняла, что лучше прятаться сразу.
Даже есть не пошла. Желудок лишь разок пробурчал и затих. Знал, что ничему ему не светит. Не раньше, чем отец уснет, и я смогу прокрасться на кухню, чтобы схватить хотя бы сухарь.