Мое тело осталось таким же неподвижным. Словно я умер-
ла. Но внутри меня бушевала настоящая буря эмоций. Я дума-
ла, что проработала уничтожение Николаса вместе со своим
психиатром. Но есть вероятность, что мое нынешнее эмоцио-
нальное состояние заставило его пробудиться во что бы то ни
стало.
Когда я была в подростковом возрасте, мои взаимоотноше-
ния с людьми оставляли желать лучшего. У меня не было дру-
зей вообще.
Тогда я начала создавать себе друга сама. Каждый божий
день был посвящен детальной визуализации, я продумала все
до мельчайших подробностей, вплоть до каждой волосинки на
его большом теле. Я хотела создать себе искусственную опору,
поддержку и заботу. И спустя полгода мне удалось создать Ни-
коласа. Я хотела видеть его монстром, который выглядит устра-
шающе снаружи и прекрасно внутри. Так и произошло. Боль-
шое тело, покрытое полностью черным волосяным покровом,
морда, как у козла, длинные рога, алые, как яблоки в сентябре,
глаза, отсутствие гениталий. Все это скрывало его истинную
сущность. Я хотела видеть его добрым, отзывчивым, глубоко
мыслящим, спокойным и заботливым. Мне хотелось, чтобы он
мог выслушать все мои бредни, приходящие одинокими ноча-
ми. Стоило мне лишь произнести его имя, как он тут же появ-
лялся передо мной. Откуда он возникал? Я понятия не имею.
Должно быть, он всегда был внутри меня, ждал, когда я его вы-
пущу.
За свою короткую жизнь я менялась и подстраивалась ради
других, терпела плохое отношение к себе, считала, что нужно
быть хорошей для окружающих меня людей. Никто не оценил.
Блуждая в поисках нового способа угодить окружающим, я от-
далялась от своих собственных желаний и намерений. Все, что
касалось моих личных суждений, мнений, точек зрения, посте-
пенно начало сужаться до маленьких размеров и растворяться
где-то внутри меня, расплываясь по сердцу бесконечно ноющей
болью. Я прекратила настаивать на своем, интересоваться у са-
мой себя, что мне нужно. На первый план вышло обеспечение
комфорта другим людям. Так я потеряла все свои цели, жела-
ния и мечты. Все способности и таланты, которыми я обладала
с детства, перестали мне казаться чем-то особенным, краси-
вым, уникальным. Каждая моя новая работа поддавалась жест-
кой критике со стороны мамы. Я перестала верить в искрен-
ность похвалы. Так, в 13 лет я начала терять себя и веру в свое
творчество. Мне стало казаться, что я недостаточно хороша,
что мои способности должны быть еще лучше, что я занима-
юсь бесполезной тратой времени, рисуя, делая снимки, играя на
фортепиано. Но я продолжала этим заниматься, ведь это един-
ственное, что спасало меня от негативной атмосферы в доме.
Я желала маме смерти, думая, что так я обрету свободу. Но кто
бы знал, что это так не работает. Уже в том возрасте начались
мои несмелые попытки резать себя, заглушать эмоциональную
боль физической. В глубине души я хотела, чтобы меня пожа-
лели, обняли, увидели, как мне плохо. Порезы не сразу стали
глубокими. Сперва я изучала свои реакции на боль, всматри-
валась, как тонкий порез собирал капельки крови, будто роса
на траве. Это выглядело красиво. Потные от волнения ладошки
держали лезвие очень осторожно. Я ощущала себя беззащитно
и уязвимо с лезвием в руках. Поначалу мне было очень страшно
доставлять себе боль. Но с годами я вошла во вкус.
Моя боль полностью вытеснилась в творчество. Они были
неразрывно сплетены друг с другом. Мрак окутывал меня все
больше и больше. Мой имидж в подростковые годы отображал
мое душевное состояние: черные волосы, черная одежда, чер-
ный макияж. Я погрузилась полностью во тьму: внутри и сна-
ружи. И это длилось очень долго. Так я и создала себе Николаса.
Именно поэтому он является ко мне в том самом страшном об-
личии, смотреть на которое в нынешние годы страшно. А Ни-
коласа уже не изменить.
Видя его перед собой ночью, я больше не испытываю тех
эмоций, как в подростковом возрасте. Мне страшно и непри-
ятно от его вида. А еще мне дико стыдно перед ним, ведь я пы-
талась убить его с помощью психотерапевта. И он прекрасно
это знает. Я лучше умру со стыда, чем начну нормально с ним
общаться. Даже сейчас, размышляя обо всем этом, прекрасно
понимаю, что он слышит каждую мою мысль.
Вместе с утром уходит моя глубокая задумчивость. Не