– Во мне сейчас столько противоречий. А вдруг я все это на-
думала? Вдруг у него нет возможности позвонить. Может быть,
он занят?
– Глупости не неси. Хотел бы – обязательно сообщил бы.
На это утверждение кивнула даже Нэнси. Они обе взяли
меня за руки и помогли встать с лавочки.
– Девочки, я мозгом понимаю, что он плохо со мной обо-
шелся, но сердцем так хочется с ним поговорить, возможно,
даже и простить. Так хочется, чтобы он, как раньше, меня об-
нял, прижал к себе. И чем дольше я так сижу, тем меньше во
мне злости по отношению к нему.
– Знаю я одно решение твоей проблемы, – Миртл выкинула
стаканчик в мусорку и отправилась к пешеходному переходу, мы
с Нэнси последовали за ней. – Педагогика называется. Как ся-
дешь читать эту злобную науку, так и не до сердечных дел будет.
– Ты решила меня окончательно добить? – я усмехнулась.
– А если нам еще и Нэнси ее будет читать, – она сделала па-
узу и засмеялась.
– Бездельница, ты должна быть мне благодарна за такую
честь.
– Да что? Ты даже научную литературу читаешь, как худо-
жественную. Словно тебе это нравится.
– А что плохого в том, что мне нравится учиться?
– То, что мне, как твоей сестре, нужно соответствовать тво-
ему уровню. Будь я твоей обычной одноклассницей, давно бы
уже забила на учебу.
– Никто тебя не останавливает, – тон Нэнси стал грубым
и холодным.
Мне часто приходилось наблюдать их мелкие конфликты.
Каждый раз поражает, насколько же они разные.
– Ну все, хватит. Нам всем нужна эта чертова педагогика.
Идем учить, ничего не поделаешь, – я обняла двух сестер.
Несколько часов мы просидели за разбором темы, тест по
которой нам предстояло завтра написать. Каждая из нас впиты-
вала все, словно губка, каждая хотела получить хорошую оцен-
ку, быть довольной своим результатам. Но в моем положении
было сложнее сосредоточиться, мои мысли часто незаметно
для самой себя возвращались к нему, к тому, кто причинил мне
жуткую боль.
Уже начинало темнеть, когда я решила покончить с этой
пыткой.
– Ладно, увидимся завтра, девчонки.
– Давай, не страдай там, – Миртл приобняла меня.
– Мы верим в тебя, все будет хорошо.
– Спасибо.
Моя первая ночь после непредвиденного расставания по-
казалась мне самым ужасным событием в жизни. Мои тихие
всхлипы и горькие слезы впитывала подушка. Самый ужасный
страх жизни свершился, а я даже не знаю, как на это реагиро-
вать. Чувство безысходности, одиночества и брошенности сме-
шались в ядовитый коктейль в моем теле. Мне остается только
корчиться от боли, вжимая свое искаженное от беззвучного
крика лицо все сильнее в свои мокрые ладони. А в голове лишь
один вопрос, который крутится без ответа: «Почему?!»
Броситься в новые отношения с головой, чтобы скорее пе-
рестало болеть? Пережить это в одиночку? Как мне быть?
Так ноет, так кровоточит, срочно нужно чем-нибудь зат-
кнуть.
Мое тело машинально начало натягивать первую попавшу-
юся одежду. Затуманенный взгляд кое-как нащупал ручку две-
ри, затем еще одну, и вот я уже стою на лестничной клетке.
На часах 22:30, то самое коварное время, намекающее мне
о том, что мое любимое кафе еще работает. И там всегда легко
познакомиться с кем угодно.
– Приветик, – я подсела к первому попавшемуся одиноко
сидящему парню.
– Ого, девушка первая пришла знакомиться. Видимо, отча-
янная ситуация? – на меня смотрел достаточно высокий парень
с длинными волосами, собранными в хвост. Все его руки и ноги
были забиты татуировками.
– С чего такие выводы?
– Личная статистика, – он отпил американо и посмотрел
мне в глаза.
На нем была черная футболка с рисунком милого розового
котика, что никак не вязалось с его общим видом. Парочка пир-
сингов, низкий голос, на вид ему где-то 25 лет.
– Просто заткнись и поцелуй меня. К чему долгие разгово-
ры, – мои зубы стиснули, когда я это выдала. Казалось, это была
не я. Но это была я.
– О нет, малышка. Поищи себе лекарство поглупее, – он не-
довольно помотал головой и принялся смотреть в свой стакан-
чик.
Чувство стыда залило мои щеки, отчего те начали невыно-
симо гореть.
– Я могу тебе помочь расслабиться, но другими метода-
ми. Пошли, прокачу? – парень встал и мотнул головой в сто-
рону двери. В его руке был темно-синий шлем, он бережно