на которые так и не будут найдены. Как же хочется, чтобы он
обнял меня, сказал, что это всего лишь глупый розыгрыш, что
это просто пранк на годовщину, что он очень любит меня и ему
очень жаль, что все зашло так далеко. Но даже с таким услови-
ем смогла бы я снова ему довериться?
Сон все никак не мог добраться до моего разума, мое тело
дрожало, как у наркомана. Жуткий голод вырывался через не-
довольное урчание живота. Но есть мне не хочется. От одной
мысли о еде я испытываю тошноту. Но я так голодна...
– Доброе утро, красотка, – дядя Сэм вошел в мою комнату
с завтраком. – Завтрак в постель для моей бездельницы.
– Что за повод? – я сонно привстала, почесывая глаз рукой.
– Слухи неприятные дошли, решил порадовать тебя с утра.
Помни, я всегда на твоей стороне.
– Какие еще слухи?
– Ну, про твоего, этого, – его голова резко наклонилась
в сторону окна.
Невольно мои глаза быстрым движением посмотрели в том
же направлении. Но там никого не оказалось, как бы мне того
ни хотелось.
– Я не особо понимаю, – села на край кровати и потянулась
к приготовленному завтраку. – Умираю с голоду.
– Да ладно тебе, я шучу! Ага, размечталась, завтрак в постель
она захотела, – дядя вышел из комнаты с кучей вкусной еды.
– Да в смысле? Это несмешно, Сэм! – мои глаза моменталь-
но намокли, а голос предательски задрожал.
Не сумев снова себя контролировать, я начала рыдать во
весь голос. Мне было уже плевать на свое поведение. От досады
хотелось разломать все, что находится вокруг меня. Но больше
всего хотелось прийти и разрушить всю квартиру своего «быв-
шего».
– Беатрис? – в комнату встревоженно вернулся дядя Сай-
мон. – Слушай, если ты из-за завтрака, то прости. Я не думал,
что так отреагируешь на мою очередную шутку. Я тебе там тоже
приготовил.
– Он бросил меня, Сэм! Он исчез, словно его и не было!
– Ты сейчас серьезно?
– Нет блин, шучу! – мой плач сменился на настоящую исте-
рику.
– О нет... Слушай.
– Не нужно меня успокаивать!
– Я просто хотел сказать, что ты вполне можешь пропустить
сегодня занятия. Если что, я тебя прикрою любым оправдани-
ем.
– Если я останусь здесь, это еще больше усугубит положе-
ние, – я резко перестала плакать.
– Ты права.
Но даже занятия не могли меня спасти. Мой разум то и дело
плыл от любой мысли о нашем разрыве. Любой диалог с людь-
ми становился для меня каторгой. В процессе очередного об-
суждения любой темы мои мысли незаметно перетекали из
одного состояния в другое, сконцентрироваться получалось
ненадолго. Любая фраза, любое движение было для меня жут-
ким триггером, болезненным напоминанием о нем. Смотреть
на счастливые парочки стало совершенно невыносимо. Так
и хотелось подойти и сказать: «Ребят, это у вас не навсегда. Кто
знает, что вас ждет завтра. Может быть, вы уже скоро расста-
нетесь». Конечно же, единственное, на что я была способна,
так это погрязнуть в печали. Обвитая нитями грусти, я словно
сильнее их натягивала, раня саму себя. И уже не разобрать, то
ли мне это нравится, то ли нет.
– Ладно, девочки. Увидимся завтра, – я поправила свой
шоппер и надела один наушник.
– Ты точно уверена, что справишься с этим сама?
– Конечно, – я натянула искусственную улыбку, полную на-
пряжения, обнимая на прощание Миртл и Нэнси.
– Если вдруг станет совсем невыносимо, обязательно позво-
ни нам, – Нэнси сказала это с такой интонацией, словно она моя
мама. Конечно, я точно не знаю, как бы это говорила моя мама,
но первые ассоциации возникли именно такие.
– Хорошо. Пока.
– Давай, не страдай по придурку, – Миртл усмехнулась
и принялась уходить, забирая свою сестру.
Внутри меня – настоящий шторм, тело трясет от одной мысли
о нем. Как он там? Живет свою лучшую жизнь? Нашел другую?
Невыносимо. В наушниках, как назло, заиграла грустная мелодия.
В таком состоянии каждая строчка резала мою душу еще сильнее.
Но если ты тонешь, сложно выбраться из этого. Крайне сложно.
По пути в дом престарелых я взвешивала все за и против,
идти туда вообще в таком настроении или нет. Но где-то вну-
три себя я понимала, что мне это крайне необходимо. Там и без