в таких вопросах не ошибается. Просто ей не хочется продол-
жать этот диалог и спорить с человеком, который сам себе врет.
Должно быть, ей не впервой с кем-то об этом говорить.
– На, – она протянула мне клочок бумаги. – Посещение уже
разрешили. Думаю, тебя это заинтересует.
Я схватила бумажку, жадно вчитываясь в строчки с адресом
лечебницы, где уже три месяца находилась Сандра. Мое сердце
бешено забилось, словно я наркоманка, которой дали долго-
жданную дозу. Внутри все перевернулось несколько раз, бросая
меня то в жар, то в холод. Помчаться к ней завтра кажется мне
хорошей идеей. Или лучше сбежать? Никогда не вернуться ни
в эту квартиру, ни уж тем более ехать к Сандре. Ведь то событие
меня, мягко говоря, выбило из колеи, шокировало. И нет смыс-
ла убеждать себя, что поведение Сандры изменится. А если
я уйду из ее жизни? Что тогда? Все станет еще хуже? Вдруг она
не выдержит моего ухода и...
Клочок бумаги с адресом местами намок от моей потной
руки. Я сжимала его так сильно, обдумывая план действий, что
даже не обратила внимания, как Мелисса ушла на кухню.
Во мне началась настоящая борьба. Все за и против ополчи-
лись друг против друга.
«Если останусь, будет ли это означать, что мною движет
синдром спасателя? И если останусь, то что же тогда я испы-
тываю по отношению к Сандре? И зачем я остаюсь? Зачем рас-
сматриваю ее картины каждую ночь? Насколько она мне небез-
различна? Почему я поливаю ее цветок? Почему Мелиссе все
равно, а мне не все равно? Это я хорошая, а Мелисса сука, или
Мелисса нормальная, а я нет?»
– Что ты там застыла как вкопанная? Любой расклад приве-
дет тебя куда-то. А вот куда, решать тебе. И я не сука.
Я машинально хлопнула себя по губам.
– Я сказала это вслух? – пришла на кухню.
– Я ж говорю, ты уже сама себе что-то бормочешь, что даже
этого не замечаешь. Все влияние Сандры, – она усмехнулась.
– Почему ты так о ней отзываешься? Ты ее ненавидишь?
– О нет. Я пьяная. А пьяная я – агрессивная. Естественно,
порой она меня подбешивает своим поведением. Скорее, мне ее
жаль. Никогда не пойму, как решить ее психические проблемы.
Поэтому выбрала жить своей жизнью и предоставить ей воз-
можность справиться с этим самой. Она сильная, хоть и дает
иногда слабину.
– «Дает слабину» – это в твоем понимании режет себя до
такого плачевного состояния?
– Ну отчасти, – Мелисса нашла что-то в холодильнике и уже
активно жевала. – Честно говоря, больше всего боюсь зайти сюда
и обнаружить ее без жизни. Поэтому появляюсь тут редко.
– Странная логика. Я бы на твоем месте боялась вообще вы-
ходить отсюда. Мало ли что, – я села за стол и включила чайник.
– Ну так ты и не выходишь. Ты это ты, я это я. Не хочу
жить в страхе, что с ней что-то случится. Надоело сидеть здесь
и ждать очередной попытки спасения.
– Она же не пытается покончить самоубийством. Она про-
сто рисует...
– Хах! Просто! Просто рисует своей кровью вот уже
пять лет! – Мелисса истерически засмеялась. – Из-за такого вот
«просто» наша мама ушла из жизни!
Внутри меня что-то раскололось на части. Стало невыноси-
мо больно. Мои глаза расширились от удивления.
– Ушла из жизни? – я надеялась, что мне все просто послы-
шалось.
– Да. Не вынесла того, в кого превратилась ее дочурка, – она
откусила яблоко и принялась активно жевать, не изображая
никаких эмоций. – Так что смотри. Дружить с Сандрой – не для
слабонервных. У тебя есть еще возможность все бросить и сбе-
жать от этого абсурда.
Я вспомнила сцену, где ее руки были в крови, в ладонях сжа-
ты лезвия, а запястья, покрытые шрамами, кровоточили с но-
вой силой. Ее лицо ничего не выражало. Словно она делает это
каждый божий день.
– Я боюсь, что, если уйду...
– Не надо бояться. Не надо оставаться с ней из страха или
жалости.
– Но это сознательный шаг к очевидному исходу событий.
Скажи, ты сама уже хочешь, чтобы она покончила с собой?
Лицо Мелиссы в один миг изменилось. Ее губы расплылись
по лицу в странной форме, дыхание участилось, брови жалоб-
но опустились.
– Я просто хочу, чтобы у нее все было хорошо, – она изда-
ла первый всхлип. – Хочу, чтобы она была не одна, чтобы она
не чувствовала, что она одна, чтобы она доверилась этому миру,
людям, боли, любви, разочарованию, радости, чтобы она прожи-
вала все адекватно, без шрамов на руках, без кровавых картин! –
она разрыдалась, опираясь на кухонный столик напротив меня.