настолько длинными, что мне захотелось заплести ей косу.
– Можно тебя заплести?
– Зачем? – она настороженно схватилась за волосы, словно
чего-то испугалась.
– Они такие длинные, захотелось заплести, – я отвела взгляд.
Сандра изменилась. В ней была некая нервозность, стран-
ная боязливость. Ее цвет лица стал более тусклым, а ярко выра-
женными скулами можно было порезаться. Синяки под глазами
выдавали ее эмоциональное состояние не хуже телодвижений,
нервных прикасаний к коже и волосам. Мне стало не по себе.
Мне кажется, она не готова к посетителям.
– Он гладил меня по волосам, – она уставилась в одну точ-
ку. – Больше никто не прикасался к ним. Да и некому было.
– Ты о ком? – я встревоженно наклонилась к ней, так как все
произносилось полушепотом.
– Николас.
– Твой парень? – я тоже перешла на шепот, словно мы об-
суждаем что-то очень запрещенное.
– Не знаю, кем мы были друг другу. Но если ты хочешь за-
плести меня, то ладно, – она повернулась ко мне спиной.
– Ты хочешь поговорить о нем? – я аккуратно собрала все
пряди воедино.
– Нет.
– Ладно, – я накладывала прядь на прядь, создавая ей при-
ческу.
Какое-то время мы молчали. Я закончила, а Сандра все так
же оставалась неподвижна. Мне ничего не лезло в голову, что-
бы хоть как-то убрать эту тишину между нами. Я прикоснулась
к ее шее кончиками пальцев, нежно водила ими снизу вверх, едва
приближалась, затем снова отдалялась. Надеялась, что от нее бу-
дет какая-то реакция, но она словно окаменела, закрылась в себе
еще больше. И разве с таким настроем ей отсюда выбраться?
– Пошли покурим, – Сандра резко повернулась ко мне.
– А разве можно?
– Конечно, было бы что!
– А я не взяла... – раздосадованно посмотрела в ее горящие
глаза.
– У меня есть. Заработала! – она довольно улыбнулась. –
Сейчас приду, оденусь только!
Я наблюдала, как ее состояние резко улучшилось. Походка
была уверенная, быстрая, но читалось в ней что-то резкое, на-
пряженное. Я осмотрела коридор. Дверей нигде не было. Все
комнаты как на ладони. Подумалось, что, может, это и пра-
вильно, но так некомфортно. Хотя кто задумывается здесь
о комфорте? Обшарпанные тусклые стены, ледяной пол, угрю-
мый персонал. Люди здесь похожи больше на зомбаков, не-
жели на людей. Я начала наблюдать за происходящим в зале
отдыха. Мужчины все были коротко подстрижены, кто-то
читал книгу рецептов, кто-то играл в шахматы, были люди,
которые собирались небольшой компанией и непринужденно
общались. Но во всех них было что-то не так. Не понимаю, что
конкретно.
– Пошли! – она покрутила в руках две сигареты и зажигалку.
Мы вышли во двор, который был огражден старым забо-
ром. Система защиты здесь не очень, при желании можно спо-
койно сбежать, если получится выйти на улицу.
– Слушай, а у вас тут кто-нибудь сбегал?
– Конечно, – она зажала сигарету в губах, пытаясь прику-
рить. – Но это битый номер. Бесполезно вообще.
Я наблюдала за дымом, который стремительно взлетал
вверх плавными узорами. Даже курит она красиво.
– Тут всякое происходит. Забавно наблюдать. Я только этим
здесь и занимаюсь, – она сделала еще более глубокую тягу и застыла.
– Скажи, а тут есть буйные пациенты?
– Куда без этого. Но они подальше находятся. Особо их и не
увидишь. Ты курить собираешься? – она с аппетитом посмотре-
ла на мою нетронутую сигарету.
– Не, тебе нужнее, – я протянула то, что дает ей некую раз-
рядку.
– Ну да. Что-что, а сигареты здесь на вес золота.
– Ты сказала, что заработала. Как?
– Помогала в столовой, с уборкой и всяким таким. Разная
работа найдется. Труд здесь ценится. Можно сказать, такая вот
своеобразная терапия. Одна из, если быть точнее, – она прику-
рила вторую сигарету.
– А есть какие-нибудь прикольные истории? А то здесь так
мрачно, у меня аж мурашки по коже от этого места.
– Вчера буквально одного психа перевели из соседней пала-
ты к буйным. Так орал ночью, – она с улыбкой вздохнула.
– Что орал?
– Да бред всякий. В основном песни, – она залилась гром-
ким смехом. – Всю психушку на уши поднял. Сказал, что его
душа этого требует. А я лежу и думаю, ну требует и требует.
Дома – пожалуйста, здесь – не поймут.
Я улыбалась, Сандра расцвела на глазах. Во мне поселилась
надежда, что она все еще в своем рассудке и у нее есть все шан-
сы выбраться отсюда.