Да уж, времени прошло достаточно, а я так и осталась ту-
пой. И, смотря на свои свежие шрамы, я не устаю себе это по-
вторять.»
Я захлопнула дневник, тяжело дыша. Зачем я этим занима-
юсь? Это же старые записи! Что я на самом деле пытаюсь себе
доказать?
Я машинально выбежала из ее комнаты, словно меня что-то
напугало. Должно быть, до меня дошло, что Сандра никогда не
изменится. Тот парень из переписки явно уже давно не с ней.
И я могу его понять. Но и не понимаю ничего. Совсем.
Все вещи, которые попадались мне под руку, были хаотично
брошены в чемодан. Мои руки делали это на автомате, без раз-
бора. И, как бы сильно меня не трясло от ужаса, как бы не зату-
манивался взгляд и не тянуло к привычному сценарию, я точно
знаю, что со всем справлюсь.
Пять месяцев прошло, чтобы стать нормальной. Пять ме-
сяцев невыносимой тоски по ней: пепельные волосы, розовые
губы, покрытые матовой помадой, забавный разноцветный
шарф, которым она почему-то дорожит. А я никогда не заду-
мывалась, почему он ей так дорог. Нужно обязательно спросить
при встрече. Интересно, почему она так и не привезла мне хоть
один холст, чтобы я не сбрендила без рисования в этой дыре?
Заработалась, бедолага. И почему эта глупая улыбка не сходит
с моего лица?
– Беатрис? Ты дома? – давящая на уши тишина заставила
мое сердце биться чаще. – Беатрис?
Мое тело металось из комнаты в комнату, в сотый раз убе-
ждаясь, что она здесь давно не живет. Не осталось ни одной
вещи, которая могла бы напомнить мне о ней. Цветок, который
она поливала, пока меня не было, увял. Я ощутила себя на его
месте: запущенной, забытой, брошенной.
Не в силах сдерживаться, я закричала на всю квартиру.
Тело сжалось и упало на пол, неспособное сдерживать дрожь.
Холодно, мерзко, больно. Мышцы лица исказились в ужасную
гримасу, беззвучно кричащую в пустоту. Она никогда не вер-
нется? Да, она никогда не вернется.
От осознания мне стало тошно. Тошно от себя, неспособ-
ную адекватно принять уход близкого человека. Думаю лишь
о себе, не задумываясь, что испытывала она, безжалостно скла-
дывая вещи в чемодан. Интересно, она делала это быстро или
медленно? Что заставило ее уйти? Почему эта недосказанность
так тяжело давит на мою грудную клетку? Впопыхах нащупала
в кармане пачку сигарет. Это точно поможет?
Должно быть, ее работа стала круглосуточной, моя комната
изученной, а я брошенной. Как обычно.
Это и неудивительно. Все от меня уходили. И будут уходить.
Но, может, пора взглянуть на это с другой стороны?
Дни летели с бешеной скоростью, а я умирала в каждой
строчке, в каждом мазке, в каждом бессмысленном дне.
Глава 3
Шелест травы нежно гладил мои уши, сплетаясь с холодными
прядями. По всему телу пробежали мурашки от эха выстрела.
Птицы, сидевшие на макушках деревьев, стремительно
разлетелись в разные стороны.
– Я надеялась переехать, чтобы сбежать от самой себя, но
хорошо лишь там, где нас нет.
– От себя не убежишь, – Николас сгладил след от пули в об-
ласти груди. – Но прицел у тебя все так же хорош. Не зря я во-
дил тебя тогда в тир.
– Иди к черту, – усмехнулась, отбрасывая револьвер в траву.
– Давай еще раз переедем. Вижу, этот город больше не идет
тебе на пользу.
– Согласна, – я позволила себя обнять, нежно улыбаясь.
– Чокнутая.
– Чокнутая.