– Ты приглашена на нашу свадьбу. Она состоится меньше
чем через месяц, 1 июня. Дресс-код включает в себя несколько
оттенков: розовый, голубой и желтый. Желательно, чтобы ты
пришла в платье. Сияй вместе со мной, сестричка! – Мелисса
еще раз обняла меня с куда большим напором.
Мои глаза расширились от осознания, что мне придется
влачить свое жалкое существование еще целых двадцать пять
календарных дней.
– Да, я вижу, что тебе это нелегко... – Саймон посмотрел на
меня с каким-то сожалением. – Мне тоже трудно считать дни до
этого величайшего события.
– Все нормально, дождемся! – я усмехнулась. – Где будете
отмечать медовый месяц?
– Хотели улететь к океану, на остров Ду-Шаль. Мелисса
просто млеет от одной фантазии, – Саймон усадил ее к себе на
коленки и начал поглаживать ее руку.
– Да, там очень популярная курортная зона. Ну что же, если
невеста хочет, грех ей отказать, – я улыбнулась Мелиссе. Она
сияла от счастья.
Как же мне обрести такое же счастье с самой собой?
Проведя еще несколько часов вместе, я начала уставать от
общения. Ссылаясь на то, что у меня много заказов, оставила
их наедине. Перед выходом из дома я предложила прогулять-
ся в город, насладиться местными ландшафтами, но без меня.
Сестра живет в пяти часах езды отсюда. Очевидно, что мама
завещала свою квартиру именно ей. Злюсь ли я? Нет. Повлияло
ли это на мое отношение к сестре? Нет. Нам просто не повез-
ло с мамой. Всю любовь она отдала младшему ребенку. Мне же
приходилось выживать каждый день среди ревности, обиды
и нехватки внимания. Но сейчас я ничего из этого не испыты-
ваю. Я рада, что у меня есть сестра. С папой у мамы были осо-
бые отношения...
– Заткнись, ничтожество! – мама кинула в папу тарелку
с недоеденной едой. Все остатки полетели на пол.
– Психичка, ты что себе позволяешь? – он схватил ее за руку
и оттолкнул.
– Убирайся из моего дома, нищеброд!
Мама всегда срывалась на него, ведь папа не работал боль-
ше года, и ей приходилось все тащить на себе. Благо, у нее был
достойный заработок, и мы могли почти ни в чем себе не отка-
зывать. Мы с сестрой не понимали, что такое работать на трех
работах, чтобы хоть как-то не испытывать бедность, которую
мама боялась до жути. Она всегда из кожи вон лезла, чтобы мы
не знали, что такое нищета. Но меня всегда обделяли. А я и не
смела возмутиться, ведь знала, какие последствия будут у этой
ошибки. Не было почти ни одного дня без скандалов. И доста-
валось по большей части папе и мне. Я была отличной губкой,
впитывающей весь домашний негатив. На мне легко было оста-
вить следы от ремня. Впоследствии я не могла жить без само-
повреждения. Я привыкла к боли. Моя первая картина была на-
писана собственной кровью. Я продала ее какому-то психопату,
которого очень заинтересовало такое «нестандартное» творче-
ство. Он купил ее по самой высокой цене, которую я назвала.
Тогда я осознала ценность своей боли и начала зарабатывать
таким образом. Как известно, картины требуют много краски.
А я человек кропотливый, люблю качество. Однажды я пере-
борщила. Меня нашла в отключке моя сестра. Ну и позор...
Мама так радовалась, что я начала сама зарабатывать в 16 лет,
помогать ей финансово. Но видеть ее полные боли глаза, нахо-
дясь в больнице, мне не понравилось. Я так хотела ее внимания,
но переборщила. Она покончила жизнь самоубийством от осоз-
нания того, кого вырастила. И теперь я несу ее осуществленное
желание сквозь года. Грубо говоря, я провела год в психушке.
Но это мало мне помогло, как видите. После смерти мамы денег
было недостаточно, чтобы посещать психотерапевта. Мне при-
шлось учиться выживать с самой собой. И я научилась. Я почти
перестала себя резать и научилась рисовать обычными краска-
ми (не всегда). Да и боль внутри меня никуда не делась.
И вот я здесь, сижу у озера и рисую этот прекрасный пейзаж.
Многие картины у меня покупает миссис Иви. Парочка так точно
висит у нее в пончиковой. Это мило и приятно. По моей статисти-
ке, многим почему-то нравится пейзаж, его покупают больше всего
люди в возрасте. Думаю, они ощущают умиротворение, когда смо-
трят на мои картины у себя дома. Это, пожалуй, хотя бы немного
греет мою душу. Но мне почему-то кажется, что все эти картины
такая посредственность, скукота. Здесь нет моей души. Я рисую