— Зачем ты хотел встретиться? О чем поговорить? — спрашиваю я.
— Брат, если я тебя попрошу, кое о чем...— осторожно, словно шагая по тонкому льду, и настороженно вглядываясь мне в лицо, произносит принц — ты мне поможешь? Встанешь на мою сторону, помятуя о нашей прошлой дружбе?
ЛИЛУ
Вечер опускается на поместье Серебряной Ивы, укрывая его бархатной синевой. За окнами кабинета сгущаются сумерки, и в свете единственной масляной лампы наши лица кажутся усталыми и бледными.
Кабинет — это сердце нашего дома. Стены здесь обшиты темными, потертыми деревянными панелями, которые поглощают свет и создают атмосферу суровой серьезности.
Центром всего является массивный стол из темного дуба, изрезанный следами бесконечных часов работы. Он завален деловыми бумагами, стопками счетных книг, перьями в испачканных чернилом подставках и тяжелыми бронзовыми пресс-папье. Здесь всегда царит рабочий беспорядок, который для меня является идеальным порядком.
Над столом, прямо под потолком, висит одна-единственная тусклая лампа на цепи, дополняемая по вечерам светом нескольких оплывающих свечей, которые отбрасывают пляшущие тени на стены. Узкие, высокие окна выходят на глухую стену флигеля, поэтому света от них мало, и плотные, темные шторы либо распахнуты нараспашку, либо полностью задернуты.
Вдоль одной из стен стоят высокие книжные шкафы, плотно заполненные толстыми томами законов, справочниками по торговле и старыми бухгалтерскими книгами. Между шкафами сейф, вмурованный в стену, наш маленький оплот стабильности.
Мы, как всегда, собираемся здесь после ужина — я, тетя Розалия и совершенно измотанная тетя Флорин. Воздух пахнет старой бумагой, чернилами и ароматом корицы от платья Флорин. На массивном дубовом столе лежат раскрытые гроссбухи, и горки медных и серебряных монет, которые мы только что пересчитали.
— Что ж! — произносит Розалия, выводя острым пером итоговую цифру в графе "прибыль"— Все хорошо. Даже очень хорошо! Прибыль намного перекрывает расходы. Мы очень экономны.
Киваю, с удовлетворением глядя на ровные столбики цифр. Каждый сэкономленный медяк, каждая заработанная монета — это шаг к свободе наших мужчин.
— Хорошо-то хорошо! — вздыхает Флорин, устало потирая виски — Только я скоро с ума сойду. Лилу, ты не представляешь, что творится! К вечеру в лавке уже пустые полки! Люди приходят и требуют еще, а у меня ничего нет. Мия и девочки просто не успевают столько печь! Нужно срочно отменить уличную торговлю, мы не справляемся.
— Торговля на улицах тоже дает прибыль! — замечает Розалия — И немаленькую!
Смотрю на столбики монет, и во мне просыпается хищный азарт. Это не проблема. Это возможность.
— Отменять ничего не будем! — спокойно говорю я — Наоборот. Мы будем расширяться. Тетушки, Мия — гениальный кондитер, но она одна. А те служанки, что ей помогают, — всего лишь служанки. Они могут раскатать тесто или взбить крем по ее распоряжению, но самостоятельно делать сладости такого уровня не сумеют. Нам нужно нанять еще кондитеров. Профессионалов. Пусть работают под руководством Мии.
Розалия тут же отрывается от своих бумаг, ее глаза-бусинки загораются деловым огнем. Она хватает чистый лист и начинает быстро черкать на нем цифры, ее губы беззвучно шевелятся.
— Так… два хороших кондитера… зарплата… расходы на продукты… — бормочет она себе под нос. И через минуту поднимает на меня взгляд — Ты права. Даже с учетом зарплаты двум мастерам, мы все равно останемся в огромном плюсе. Это выгодно.
— Вот именно! — подхватываю, чувствуя, как идея обретает форму — А раз мы сможем производить вдвое, а то и втрое больше сладостей, то нам нет смысла ограничиваться одной лавкой. Я предлагаю открыть еще одну. Или даже две. Чтобы наши магазины были в разных районах города. На Севере, где живут богатые мещане, и в Университетском квартале. Помещения можно так же купить на аукционе, на котором продают конфискованную недвижимость. Дешево и быстро. Как мы и купили эту.
Мое предложение заставляет женщин замолчать и задуматься. Тишину нарушает лишь скрип пера в руках Розалии, которая машинально выводит на бумаге завитушки.
Первой голос подает Флорин. Я вижу, как тревога омрачает ее, и без того усталое, лицо.
— Лилиана… если мы начнем скупать имущество арестованных одно за другим, нас все возненавидят. Ты понимаешь? И это только подтвердит слухи, которые и так гуляют по столице.
— Какие слухи? — холодно спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.