— Что наша семья связана… вернее, что ты, Лилиана Тушен, связана с "вОронами"! — Флорин смотрит мне прямо в глаза — С их Главой. Будут говорить, что Ворон специально арестовывает семьи и забирает их имущество, чтобы потом подарить его своей… любовнице.
Розалию коробит от столь грубого слова, она брезгливо поджимает губы. Флорин же предпочитает называть вещи своими именами. А мне все равно. Я вспоминаю холодный голос Ворона, его слова о том, что игра закончена. Он предупредил меня, что я больше не могу пользоваться его именем. Но как я заткну чужие рты? Люди всегда будут говорить.
— Когда дело касается выживания нашей семьи, не до щепетильности! — повторяю фразу, ставшую уже привычной — Пусть говорят, что хотят. Пусть ненавидят. Их молчание и их любовь не накормит ваших детей, и не вытащит ваших мужей с каторги. А деньги — вытащат.
Удивительно, но Розалия, которая обычно любит со мной спорить, чтобы лишний раз указать на мою неопытность, на этот раз смотрит на меня с мрачным одобрением.
— Лилиана права! — тихо, но твердо говорит она. Ее голос дрожит от сдерживаемых эмоций — Нам нужно как можно скорее накопить денег на выкуп! Мой сынок… мой двенадцатилетний мальчик мучается на рудниках, а мы сидим тут и обсуждаем какие-то слухи!
Она с силой сжимает кулаки, костяшки пальцев белеют. Я вижу, как слезы блестят в ее глазах, но ни одна слезинка не падает.
Женщины семьи Тушен не плачут. Они действуют.
...Сегодня просыпаюсь раньше обычного. Не от солнечных лучей, а от внутреннего трепета, от нетерпеливого предвкушения, которое щекочет изнутри. Потому что сегодня меня ждет знакомство с моей лошадью, которую я назвала Бурей. Вчера с рынка на ней ехал Рей.
И сегодня он меня ждет. Рей.
Подхожу к окну, и, слегка сдвинув тяжелую штору, выглядываю во двор. Он там. Сидит за столом под старой яблоней вместе с господином Тильде. Они о чем-то беседуют. Бьянки, вечного хвостика брата, рядом нет — она помогает Флорин в лавке. Ну и хорошо. Этот день — только наш.
Быстро бегу в маленькую ванную комнату при моей спальне. Холодная вода из медного кувшина бодрит и прогоняет остатки сна. Затем, возвращаюсь в комнату, и торопливо натягиваю платье, которое приготовила с вечера — плотное, темно-синее, сдержанное. Но, взглянув на себя в зеркало, морщусь. Нет! Оно слишком официальное. Сегодня мне не нужно выглядеть как глава семьи. Спешно роюсь в шкафу, и нахожу другое, простое, дорожное, из зеленой шерсти. Тороплюсь, путаюсь в рукавах и никак не могу справиться с мелкими застежками.
Впервые за долгое время отчаянно жалею, что у меня нет горничной.
Затем — удобные дорожные башмаки на низком каблуке. И прическа. О, боги, еще больше жалею, что рядом нет Мии. Кое-как заплетаю волосы в тугую косу, чтобы не мешались. Напоследок, наношу на щеки немного румян и трогаю губы бальзамом, который позаимствовала у Мариланы. Она очень удивилась, когда давала мне его — обычно я не пользуюсь косметикой. Но сегодня хочется быть красивой.
Наконец, оглядев себя в зеркале и решив, что выгляжу сносно, почти бегом выскакиваю во двор… И едва не врезаюсь в бабушку Сафэн. Она стоит на веранде, опираясь на свою резную палку, и задумчиво, почти не мигая, смотрит на Рея. Да, ее взгляд, острый, как у ястреба, устремлен именно на него.
— Доброе утро, бабушка! — чмокаю ее в сухую, пахнущую лавандой щеку — На что смотришь?
Она не сразу переводит на меня взгляд.
— Кажется, я его знаю! — тихо произносит она, скорее для себя, чем для меня.
Удивляюсь. Сафэн, несмотря на возраст, отличается здравым умом и превосходной памятью.
— Кого? Рея? Бабушка, конечно, знаешь! Это же брат Бьянки! Он часто к нам приходит.
— Надо спросить у Розалии! — бормочет Сафэн и, не сказав больше ни слова, разворачивается и уходит в дом.
А я, пожав плечами, бегу к Рею. Он поднимается мне навстречу, и его улыбка согревает лучше утреннего солнца. Мы здороваемся. В его глазах пляшут те же искорки, что и у меня в душе.
Идем к конюшне, и Рей выводит прекрасную вороную кобылу с белой звездочкой во лбу. Мою Бурю.
— Готова? — спрашивает Гренж.
Я киваю, хотя сердце колотится где-то в горле.
Он сплетает пальцы, делая ступеньку, и подсаживает меня.
Оказавшись в седле, чувствую себя неуверенно и уязвимо. Страшновато. Непривычно. Неудобно! Беру поводья, но править получается плохо — наверное, от волнения. И от близости Рея, ведь он стоит так близко.
— Не бойся! — говорит Гренж — Она чувствует твой страх.
И вдруг, не дав мне опомниться, он легко, одним движением, запрыгивает в седло позади меня. Ахаю от неожиданности, и от урагана смешанных эмоций: смущения, восторга, трепета…