— Любимая, а как там Глаша?
Графиня посмотрела на доктора и тот лишь пожал плечами.
— С ней всё хорошо, она сейчас в стойле.
Глаша – любимая лошадь графа, которая умерла десять лет назад.
— Про… Проследи и за ней, пусть родит ещё много же-ребят. И не забудь про мою ма-ть, она… Она тоже заслуживает покоя. — мужчина говорил о своей матери, которой также нет в живых. — Моя госпожа, я могу дать ему успокоительного, чтобы он заснул. — вмешался доктор, не в силах слушать страдания умирающего. — Нет, доктор, благодарю вас.
Граф закричал от боли, слегка приподняв грудную клетку явно от сильного спазма.
— Я позабочусь обо всём, мой муж. — Элизабет положила правую руку на живот графа. — А ты жди меня там, на другой стороне, я приду к тебе, обещаю.
Глаза графа наполнились слезами и он хрипло закричал: — Я не хочу умирать! Не хочу умирать! Мама, я… Ма-ма, я хочу к тебе, мама, я…
Граф снова закричал и выгнулся от боли, после чего его тело затряслось в конвульсиях. — Когда же это закончится? — прозвучал женский голос за спиной графине. — Право уже, Элизабет! Прикажи доктору дать ему ещё опия, пусть умрёт достойно. — Нет! — женщина вскочила на ноги и повернулось лицом к окружающим людям. — Он жил как мужчина, был достойным и жёстким человеком, который никогда не шёл на компромисс, поэтому и умереть он должен также мужественно и отважно! — Но это безумие. Садизм! Что ты творишь?
Графиня указала пальцем на своего мужа, который уже впал в беспамятство и громко стонал от боли.
— Это вы хотите, чтобы я сделала его трусом своими руками. Но он не трус, он с гордостью и всей храбростью уйдёт на тот свет и Всевышний примет его, потому что только смелые в вере обретут долгожданный покой.
Одна из женщин уткнулась в плечо своего мужа и громко прошептала:
— Это безумие, А́нхель, скажи ей.
Мужчина согласился и подошёл к графине.
— Элизабет, сестра, ты же понимаешь, что это бесчеловечно. — Анхель попытался взять графиню за руки.
Женщина одёрнула руки назад, уклоняясь от своего брата.
— Нет, брат, это не бесчеловечно, не теперь, не после стольких лет нашего “счастливого” брака, не после стольких лет запоров и унижений! Ни за что не позволю ему уйти так просто, это его награда за то, что он всю жизнь был для всех вас доблестным и непогрешимым героем! — последнюю фразу женщина проговорила нарочито мерзки, патетическим тоном.
Внезапная речь испугала слушающих, которые в действительности не понимали всего происходящего.
Анхель стоял в замешательстве.
— Госпожа, позвольте я помогу ему! — взмолился доктор, склоняясь над графом, который уже без остановки бился в конвульсиях. — Нет! — крикнула Элизабет. — Доктор, я прошу вас покинуть спальню, я позову вас, когда вы понадобитесь.
Доктор округлил глаза и посмотрел на спину своей госпожи, которая так и не повернулась к своему мужу.
— Госпожа, вы это серьёзно? — Я приказываю вам, немедленно!
Доктор покорно вышел из комнаты. Конвульсии графа выглядели настолько невыносимыми, что, вслед за доктором, слуги вывели и детей.
Анхель смотрел в глаза своей сестре, а она смотрела в его.
— Ты думаешь, что моя участь была сладка в замужестве с этим тираном? Ты думаешь, что у меня была райская жизнь в этих стенах, которые аки клетка сжимали меня всё сильнее от года к году? — Сестра, он дал тебе благородство и ты родила от него детей! — Он продал мне своё благородство в обмен на мою свободу и жизнь! Это неравноценно! Я всего лишь плачу́ ему его же монетой. А теперь, брат, не мешай ему принимать свою плату сполна! — женщина оттолкнула рукой в грудь своего брата и тот отошёл назад.
Графиня повернулась к своему мужу, который испускал пену изо рта, задыхаясь в своей же жидкости.
— Проваливайся в ад, к самому Вельзевулу на коленки. — Это святотатство, он же крещённый! — вскрикнул отец графини, Георгий Карлович фон Рихтер.
Женщина кинула взгляд на своего отца и ответила:
— Нет, папа, он истовый демон во плоти, моя личная боль и скорбь. Он моё проклятье и сейчас это проклятье падает с меня. Я становлюсь свободной.
Графиня опустила свой взгляд на графа, который издавал последние всхлипы, не в силах сделать вдох.
— Прощай, мой ненавистный муж.
Граф издал последний звук и умолк. Захлебнувшись пеной, слюной и соплями, обмочившись, пребывая в абсолютном бреду и униженный собственной женой на смертном одре – так закончил свою полную великолепия жизнь великий граф Густав фон Штейн. Используя других людей для удовлетворения своих амбиций и комплексов, граф породил своего злейшего врага буквально в своей постели. Там, где граф зачинал своих шестерых детей, теперь лежит его бесславный труп, без всякого лоска и помпы.